В официальном издании моего романа «Юлька против космоса» будет два приложения: «Словарик украинской лексики» и «Словарик месопотамщины». Эта статья из «Словарика месопотамщины».
ГИМНЫ АККАДСКОЙ ПРИНЦЕССЫ ЭНХЕДУАНЫ. Первый в истории человечества автор, чьё имя и тексты до нас дошли, требует феминитива, потому что это авторка. Её звали Энхедуана (Энхедуанна), она жила сорок три века назад, писала по-шумерски и работала жрицей Нанны, бога луны, в городе Уре на юге Месопотамии. Отец Энхедуаны Саргон (Шаррукин, Шаррукен и т. п.) — первый известный империалист. До него нормой политической жизни Месопотамии были города-государства. Саргон их все завоевал и создал империю от Нижнего до Верхнего моря, т. е. от Персидского залива до ливанских кедровых лесов, тогда ещё не вырубленных. Империя Саргона просуществовала недолго, но сам факт её существования навеки расширил горизонт возможного для последующих месопотамских мальчиков, облечённых властью.
Вся древняя литература, сочинённая до Энхедуаны, анонимна. Говоря словами Софуса Хелле, переводчика Энхедуаны, сама “идея авторства”, само “представление о том, что поэтический текст может восходить к отдельной личности, названной по имени, а не к анонимной коллективной традиции” появляется вместе со стихами этой женщины.
Большинство рукописей, то есть глиняных табличек, сохранивших для нас тексты Энхедуаны, написаны через пятьсот лет после её смерти. Как следствие, учёные спорят, кто именно и когда придал этим текстам тот вид, в котором они нашлись. Однако нет никаких сомнений, что Энхедуана считалась их авторкой. Для старовавилонских подростков, учившихся в школе писцов где-нибудь в Ниппуре тридцать восемь веков назад, Энхедуана была литературной звездой, сопоставимой с Гомером, — только на полтора тысячелетия раньше и с той немаловажной разницей, что саму Энхедуану, в отличие от Гомера, точно не выдумали. Была, была такая царевна. Её историческую реальность подтверждают археологические находки.
Особенно часто старовавилонским школьникам приходилось копировать гимн, который теперь называют “Возвеличение (прославление) Инанны”. Инанна, больше известная под своим аккадским именем “Иштар”, — одна из центральных фигур месопотамского пантеона. Энхедуана обращается к этой богине от первого лица, приписывая ей все вообразимые и невообразимые доблести. Она объявляет Инанну царицей всех МЕ и чуть ли не начальницей богов. Заодно Энхедуана сетует на свои злоключения. Судя по всему, некто Лугаль-ане, будучи не в восторге от имперского проекта отца Энхедуаны, захватил власть в Уре / освободил Ур и как минимум временно изгнал оттуда Энхедуану. Принцесса резонно полагает, что бог луны Нанна, её официальный работодатель (и формальный супруг), должен был за неё вступиться, но палец о палец не ударил. Поэтому она ищет покровительства у его дочери — Инанны; поэтому расхваливает богиню на все лады.
На сайте Софуса Хелле enheduana.org есть построчный разбор шумерского текста “Возвеличения Инанны”. Он даёт некоторое представление о великолепии шумерской грамматики и о языковой сложности этого произведения, сопоставимой с формалистскими выкрутасами поэзии двадцатого века нашей эры. Образный ряд и, скажем так, идейное содержание гимна тоже впечатляют. Не буду пересказывать образы; это читать надо. Но скажу несколько слов о богине Инанне и о картине мира, которая виднеется в гимнах Энхедуаны.
Инанна — вечерняя и утренняя звезда, богиня плотской любви, месопотамская предшественница греческой Афродиты и римской Венеры. Но сразу надо подчернуть, что это вовсе не томная голая дева, окружённая толстощёкими купидончиками. Собственно, даже Афродита не была такой девой. Местами её почитали как богиню войны, яростную и вооружённую до зубов, и этой гранью своей божественной личности она тоже подозрительно похожа на шумерскую Инанну.
Наши представления о богах древности обычно сотканы из новодела последних пяти столетий, вроде “Рождения Венеры” Боттичелли, игривых “Зевесов” Пушкина, “Мифов Древней Греции” для среднего школьного возраста, славянского фэнтези и марвеловских комиксов. На ум лезут физически красивые, но бестолковые и склочные персонажи сомнительного морального облика. Воспринимать их всерьёз невозможно, и трудно бороться с высокомерными мыслишками в духе: “Как вообще можно в такое верить? Ну и дураки же были эти древние”.
У этого высокомерия длинные исторические корни. С одной стороны, высмеиванием богов начинается традиция критического мышления как таковая. Над человекообразными идолами “простого народа” потешались ещё античные интеллектуалы от Ксенофана Колофонского до Лукиана из Самосаты. С другой, ещё более влиятельной стороны, презирать “языческих” богов нас приучил монотеизм.
Апологеты иудаизма, христианства и ислама общими усилиями сформировали наш образ “настоящего”, “несмешного” бога. Мы исходим из того, что “настоящий” бог — это, во-первых, непременно тоталитарный бог, обладающий абсолютной властью над всей реальностью сразу. Во-вторых, это трансцендентный, сверхъестественный бог: он существует где-то “над миром”, за пределами космоса, данного нам в ощущениях, и потому фундаментально непостижим. В-третьих, это этически безупречный бог. Все его поступки хороши по определению, все его замыслы исполнены высшей морали, а если тебе порой кажется иначе, то это потому что бог непостижим.
У Энхедуаны был другой образ божественного. Она жила почти за две тысячи лет до того, как изобрели первый бескомпромиссный монотеизм. (Это, возможно, тоже произошло в Месопотамии — когда последняя вавилонская империя депортировала туда иудейскую элиту из Иерусалима.) Энхедуана не находила в своей любимой богине ничего смешного. Ведь она видела её божественное величие — в буквальном смысле глагола “видеть”.
Чтобы это утверждение не казалось бредом экзальтированного неоязычника, надо сказать пару общих слов о роли религии в познании. Современное слово “религия” (в Месопотамии такого слова не было) охватывает большой и разношёрстный набор явлений, прежде всего социальных, но забудем на время про социальные аспекты религии. Сосредоточимся на том, как религия объяснет мир.
Что значит “объяснять мир”? Это значит находить причины событий, которые в нём происходят. Причины могут быть разных мастей. Религия объясняет мир при помощи класса причин, которые нам, людям, кажутся самыми понятными. Грубо говоря, она объясняет всё на свете чьим-то умыслом. Религиозное мировоззрение растёт из убеждённости, что за событями, о причинах которых вообще стоит ломать голову, кроется умысел чувствующего, мыслящего, наделённого волей — иначе говоря, человекообразного существа: мёртвого предка, духа, демона, бога. Это наиболее простой и психологически удовлетворительный подход к объяснению реальности — тотальное очеловечивание космоса.
Монотеизм стараниями своих богословов задёрнул этот приём занавеской и довёл до логического предела. Иудаизм, христианство и ислам считают плодом человекообразного действия возникновение реальности как таковой. Их тоталитарный, находящийся вне природы бог сделал мир из ничего, когда ему так захотелось. Он придумал и запустил “законы природы”, которые не требуют постоянного божественного вмешательства. А когда он всё-таки вмешивается в ход своих же законов, это называется “чудом”.
Жители древней Месопотамии ещё не успели додуматься до таких интеллектуальных пируэтов. Их боги были неотъемлемой частью природы. Воля богов давала о себе знать напрямую, без абстрактной прокладки в виде законов физики. Болезнь, гроза, засуха, падёж скота, разлив Евфрата, изменение русла Тигра, ежедневный восход и заход небесных светил — всё это было свидетельством непосредственного присутствия богов в твоей повседневности. Принцессе Энхедуане не требовалось “верить” в свою любимую богиню. Достаточно было посмотреть в небо на рассвете или на закате, чтобы увидеть звезду-Инанну, то есть планету Венеру, собственными глазами.
Находясь внутри мира, месопотамские боги оказывались вне человеческой морали. Иначе и быть не могло. Жители Междуречья прекрасно видели, что миропорядок установлен не ради них. Мир неуютен и капризен, он полон бедствий и пакостей, которые в любой момент могут лишить тебя средств к существованию, а в конце концов обязательно тебя убьют. Очевидно, что боги заботятся прежде всего о себе, а людей они создали из откровенно эгоистических соображений: чтоб те строили им храмы и приносили жертвы. Не менее очевидно, что у богов частые перепады настроения. Попадёшь Инанне под горячую руку — мало не покажется.
По сравнению с христианством и т. п., такой взгляд на высшие силы может показаться неутешительным. Но есть у него и несомненное достоинство: он лучше согласуется с эмпирическими данными и потому не создаёт когнитивного диссонанса. Месопотамия не знала проблемы теодицеи, “оправдания бога”. Бесчисленные ужасы бытия, бесконечные человеческие страдания никак не противоречили имиджу и натуре месопотамских божеств. Энхедуане и в голову бы не пришло как-то оправдывать кровожадные выходки Инанны, доказывать её доброту и милосердие. Она знала, что богов нужно просто задабривать лестью и взятками — точно так же, как задабривали смертных царей и, надо думать, саму Энхедуану, властную дочку завоевателя четырёх сторон света.
“Гимн Инанне”, другой текст Энхедуаны, превозносит богиню с ещё более восторженным исступлением, чем “Возвеличение”. Здесь неотразимая, “юная”, “дикая” Инанна направо и налево крошит горы и ставит мир с ног на голову и обратно. Все остальные боги склоняются перед её тожествующей свирепостью, и никто никогда не знает, что у неё на уме, и даже бог неба Ан(у), традиционный альфа-самец шумерского пантеона, уступает Инанне своё жилище и передаёт ей от греха подальше власть над всеми МЕ.
Всё это можно и отчасти нужно читать как восхваление голой силы и абсолютного произвола, свободы делать что угодно с кем угодно как только тебе захочется. Но эта имерская оптика не единственная и, на мой взгляд, не самая интересная. Гораздо любопытней то, как Энхедуана расписывает двойственность своей богини.
Вдобавок к войне и сексу, Инанна традиционно олицетворяла противоположности, хаос и нарушение правил. Она, иначе говоря, была типовым женским персонажем мужских историй, воплощением мужского страха перед независимой, “строптивой” женщиной: вся такая непонятная, соблазнительная и смертельно опасная — Вандервумен плюс Настасья Филипповна верхом на семи небесных львах.
Соответственно, Энхедуана приводит длинный список диаметрально противоположных увлечений богини. Инанна делает из гигантов карликов, а из лузеров победителей; из гор долины, а из долин горы; из мужчин женщин и наоборот. (В ритуалах, посвящённых Инанне, участвовала особая категория служителей, которых мы бы сегодня назвали гендерквирами.) Инанна бросается в путь и покоится на месте, нагло врёт и вещает истину, сажает и вырывает с корнем, возносит к вершинам и швыряет в пропасть, уничтожает и творит. Радость и горе, слава и забвение, свет и тьма — Инанне подчиняются все пары антонимов, все действия и явления, и всем она распоряжается с одинаковой сноровкой, и предсказать, что она выберет в следующее мгновенье, не под силу даже съезду высших богов.
Велик соблазн истолковать риторику Энхедуаны как присвоение и развитие субверсивной гендерной роли, приписанной Инанне в преимущественно патриархальном пантеоне. Но я всё же закончу это примечание на чуть менее анахронистической ноте. Когда я читаю гимны Инанне, мне не отделаться от впечатления, что, перечисляя несовместимые свойства своей богини, Энхедуана воспевает жуткую и величественную сложность мира, а заодно и сложность языка, созданного людьми в отчаянных попытках описать и понять этот мир. От мысли, что эти тексты написаны четыре тысячи лет назад — что это вообще самые первые литературные тексты в нашей истории, снабжённые авторским именем, порой бывает сладкий комок в горле.
Основные источники:
Jean-Jacques Glassner, La Mésopotamie, Éditions Tallandier, 2025.
Sophus Helle, Enheduana: The Complete Poems of the World’s First Author, Yale University Press, 2023. (Читать, всем читать.)
Пост с идейными заметками к «Юльке против космоса» здесь. Небольшая часть заметок после долгих мутаций попала таки в роман. Ещё какая-то часть всплывёт в «Словарике месопотамщины».
КОНСТАНТИН ЗАРУБИН 
Оставить комментарий