Заражение. Лесопарк

 

Зину увезли домой. В следующий понедельник, через десять дней после самоубийства, она пошла в школу и рассказала одноклассникам, что пережила приступ неизвестной науке болезни. Из-за приступа она несколько дней пролежала на даче – без сознания.

— А на даче-то ты чего делала? – спросила Маша Королькова.

— Я поехала туда в состоянии исступления, – повторила Зина мамины слова.

— А убить в состоянии исступления ты тоже можешь? – оживился Руслан Старостин.

Зина расплакалась, и на этом расспросы прекратились. Те, кто до того сидел с Зиной за одной партой, прекратили там сидеть. Учителя какое-то время разговаривали с Зиной медленно и вдумчиво. Паша Березин ещё месяца полтора изредка ловил на себе застывший и немного озадаченный взгляд, но больше не получал записок и даже не слышал «ой, привет, как дела».

Зина перестала любить его.

Несколько месяцев она вообще никого не любила. Вместо этого она готовилась к поступлению на филологический факультет Российского Государственного Педагогического Университета им. Герцена. Каждый вечер вплоть до середины июля Зина не менее трёх часов склонялась над классической литературой, историей России, «Современным русским языком» и вневременным «Английским для поступающих в вузы». Мама с тихой надеждой подкладывала Зине всё новые книги и посылала её к репетиторам, которые брали большие деньги за то, чтобы два раза в неделю полтора часа сидеть напротив Зины и многозначительно молчать, пока она пересказывала прочитанное.

Если не брать во внимание отдельные выдающиеся исключения, существуют два пути в филологию: прочитать кое-что и всё понять или прочитать всё и кое-что запомнить. Очевидно, что Зина не могла пойти по пути номер один. В то же время, второй путь был ей вполне по силам, и она, несомненно, поступила бы в том же году, если бы 19-го июля не повесилась на сосне в лесопарке под Токсово – неподалёку от вольера с зубробизонами.

Зубробизоны, лишённые приличного хабитата и попавшие под переходный период в российской истории, вызывали сострадание даже в сердцах средних размеров, а большое Зинино сердце просто разорвалось от жалости. Зина, её родители и её дядя с женой и пятилетним сыном приехали в лесопарк, чтобы там незаконно приготовить и съесть шашлык. Покормив зубробизонов зелёными яблоками, они пошли искать подходящее место для костра. Вокруг было много других людей с незаконными намерениями. Поиски заняли около получаса, и за это время Зина отбилась от остальных.

В какой-то момент она пропустила поворот тропинки и углубилась в лес. Слёзы застилали её глаза. Рюкзак, наполненный учебными и справочными пособиями, подпрыгивал от её резкого шага и бился о спину. До первого экзамена оставалось три дня. Сердечная боль о зубробизонах многократно усилила абитуриентский невроз, протекавший у Зины в тяжёлой форме и путавший без того путаные мысли. В мире было слишком много стресса, слишком много жестокости и слишком много равнодушных родных, близких и бывших одноклассников. Личная жизнь не удалась. По пути попалась неожиданная сосна, стоявшая на возвышении и, в отличие от большинства лесных сосен, имевшая мощные ветви уже на высоте полутора-двух метров от земли. Выхода не было.

Зина сняла рюкзак, достала из косметички маникюрные ножницы и выдрала из рюкзака верёвку, которой он стягивался наверху. Потом она вынула из джинсов свой плетёный голубой ремешок, забралась на сосну, затянула ремешок на толстой ветке чуть слева от своей головы, привязала к нему верёвку, сделала петлю, продела в неё голову и прыгнула.

Верёвка с ремешком держались одиннадцать секунд, а затем развязались. Падая, бешено махавшая руками Зина опрокинулась на ветвь, с которой прыгнула, зацепилась ногами за другую ветку, ударилась головой о ствол, потом о землю, свернула себе шею и всё-таки умерла.

Дядя и родители разыскивали Зину более трёх часов. Когда они наконец наткнулись на неё, мама сразу же бросилась искать телефон, а отец и дядя понесли тело к месту, куда приходят автобусы. Девятка стояла там.

Вид мёртвой девушки с окровавленной головой произвёл фурор среди детей и взрослых, оказавшихся поблизости.

— Напали-таки? — спросила участливая пожилая женщина.

— Это они её рогами? — спросил её десятилетний внук.

— Взбесились? — спросил усатый мужчина с залысинами, выгружавший из автобуса около двадцати детей среднего школьного возраста, на которых лежала печать заштатного пионерского лагеря.

— Смори, смори! Вон несут! Ой господи! Какой ужас! Ваще прикол! А Ваучер, дурак, не поехал! — сказали дети, выходя из автобуса.

— Все стоим на месте, от автобуса никуда не отходим, быки вырвались из ограждения! — заорала девушка в очках, выбравшаяся из автобуса вслед за ними.

Отец и дядя тяжело дышали и ничего не говорили. Жена дяди какое-то время металась между ними и девяткой, потом затолкала сына в машину и застыла на месте, не отнимая руки ото рта. Кто-то расстелил на земле выцветшее зелёное покрывало. Зину положили на него. Усатый мужчина попытался найти у неё пульс, не нашёл его и выверенным движением закрыл Зинины веки.

— Боюсь, скорая уже ни к чему, — сообщил он, поворачиваясь к зрителям.

Зинин отец неожиданно согласился.

— Понесли её в машину, — сказал он. — Лена, выгоняй Тимошу оттуда.

Через несколько минут прибежала мать Зины.

— Я… Я позвонила, — выдохнула она, полусогнувшись. — Щас приедут. Скорая.

— Не надо нам никого, — не задумываясь, сказал Зинин отец. — Сами домой довезём.

Жена посмотрела на него осоловевшими глазами и открыла рот.

— Пока она не запахнет, никуда я её не повезу, — почти шёпотом пояснил он, наклонившись к ней.

Несколько секунд они сверлили друг друга выразительными взглядами. Потом отец Зины повернулся к брату.

— Шурик, мы щас Зину повезём в город… Вы как-нибудь уж сами доберётесь, да?

Дядя Зины закивал.

 

***

 

Родители привезли Зину домой и положили на кровать в её комнате. Ване сказали, что сестра в глубокой коме. Ваня присвистнул. Поздно ночью, после многих попыток уснуть, родители Зины дружно вылезли из постели, проследовали на кухню и стали пить чай.

— Ты… соображаешь, что ты делаешь? — наконец спросила шёпотом мама Зины. — Что мы скажем Шурику и Ленке?.. Что мы вообще… Что мы, вообще рехнулись, что ли?

— Я Шурику позвонил, как только пришёл. Пока ты в ванной рыдала. И мылась. Сказал, что всё нормально.

— То есть как это нормально?

— Ну, что Зина пришла в себя. Что просто без сознания была. Ушиблась…

— Да ты же видел, как у неё шея повёрнута! Она мёртвая! Она холодная, Толик!.. – чуть не перешла с шёпота на крик мать Зины.

— Она и в прошлый раз была мёртвая.

— …Чего ты мелешь?

— Я не мелю. Я ей пульс щупал. Тогда, на чердаке. Потом, когда в машину её принесли, тоже. Не было у неё никакого пульса.

— Ты ей пульс щупал? Ты же даже не знаешь, где этот пульс находится. На какой части тела.

— Всё я знаю, что надо. Ещё с «Зарницы» в школе помню… Не было у неё пульса, говорю тебе. Появился только на полпути, после этой канавы.

— …Просто ты щупал плохо. Она же дёргалась! Что она – без пульса дёргалась?

Отец Зины почёркнуто отодвинул чай в сторону и сделал безумные глаза.

— В том-то и дело! – истошно зашептал он. – В том-то и дело! Я думаю… Это были… Судороги какие-то… Она была мёртвая. Помнишь, как она выглядела? Студень какой-то застывший вместо тела… А потом всё пришло в норму, у нас на глазах.

— … И как ты всё это объясняешь?

— Да никак! Откуда я знаю! – отец Зины раздражённо дёрнул головой. – Зомби! Иисус из Назарета! Птица Феникс! Короче, я уже сказал. Пока она не запахнет, никому ни слова. Заболела, и всё. Всё, пошли спать…

 

***

 

На следующий день он вернулся с работы на два часа раньше. Сам не зная зачем, он открыл входную дверь очень тихо и крадущимся мелким шагом пошёл к Зининой комнате. Он крался, пока не уткнулся ногой в Ванины кроссовки, брошенные посреди прихожей. Наваждение мгновенно исчезло. Квартира наполнилась звуками. Ваня играл в Dendy и напевал себе под нос песню «Опиум» группы «Агата Кристи».

— Как там Зина? – осторожно спросил отец.

— Всё так же, — сказал Ваня. – Коматозная. Чё вы её в больницу не отвозите?

Отец Зины помедлил с ответом, но не придумал ничего оригинальней, чем «так надо».

— Собирайся, кстати, — добавил он. – К бабушке сегодня поедешь. А завтра обратно на дачу. А то торчишь тут… В городе.

Отец вошёл в комнату Зины, приблизился к её кровати, наклонился и принюхался. Зина не пахла ничем особенным, кроме леса и косметики. Несмотря на то, что именно этого он и ожидал, у него похолодело внутри. Потом он присмотрелся к лицу Зины, и у него похолодело ещё больше.

Лицо изменилось. Оно не опухло – точнее, оно опухло только в некоторых местах. Другие места, наоборот, как будто усохли и натянулись. Веки были совершенно плоскими. Отец посмотрел на руки Зины. Кожа на них мягко сморщилась и напоминала застывшие волны.

Внезапно он понял: руки дрожали. Очень мелко, почти незаметно, но вне всякого сомнения.

— О ё-моё, — сказал отец Зины.

Он просидел в комнате Зины весь вечер и половину ночи – пока желание спать не пересилило потрясение и любопытство. На его глазах дрожь усиливалась. Начали трястись ступни. Потом ноги. Потом всё тело. Подбородок начал колотиться о грудь. Черты лица расплывались и всё больше теряли форму.

Мать Зины заглянула в комнату только один раз. Присмотревшись, она вскрикнула и захлопнула дверь. После этого она весь вечер варила суп, жарила говядину, пекла пирожки, перебирала посуду и громко слушала радио.

Около шести утра родители проснулись от грохота в Зининой комнате. Мать Зины начала безостановочно кричать и хотела выбежать из квартиры в одной ночной рубашке. Отец едва удержал её. В комнате Зины он увидел, что почти бесформенное тело свалилось с кровати и ходило ходуном на полу посреди комнаты. Клочья лопнувших джинсов и футболки трепыхались вместе с ним. Лёгкий горьковатый запах, стоявший в комнате, мгновенно вернул отца в февральское утро на даче.

— В следующий раз привяжем её к кровати, — обречённо сказал он жене. – Что ж это за бредятина-то?

Они больше не входили в комнату Зины, пока – через полтора дня – звуки в ней не затихли окончательно. К этому моменту Зина выглядела приблизительно так же, как тогда в больнице, сразу после прибытия.

 

***

 

Ещё через два дня Зина полностью пришла в себя. Как и в прошлый раз, она выглядела совершенно здоровой. Как и в прошлый раз, ничего не помнила. После долгих колебаний и ночных перешёптываний родители на неделю отправили её в больницу. В больнице Зину всесторонне обследовали, ничего не нашли и снова посоветовали показать психиатрам.

— Ну что я могу сказать? — сказал психиатр, когда родители выпроводили Зину из кабинета и вопросительно уселись напротив него. – Мы тут посмотрели, провели кое-какие анаааализы… Ни о какой патологии речи нет. Но определённые невротические проявления присутствуют, конечно. Общая инертность психических процессов, нарушения внимаааания присутствуют… Судя по ситуации, могу сказать, что наиболее вероятная причина – долгое перенапряжение эмоциональное, продолжительный стреееесс… Ничего страшного, девочке просто нужно отдохнуть, расслабиться, изменить обстаноооовочку… – растянутые окончания фраз повисали в воздухе. – То есть если обстоятельства психотравмирующие не будут повторяться, то всё, можно сказать, придёт в норму очень быыыстро… На будущий год смело можно будет поступааать… Конечно, режим подготовки к экзаменам надо более продуууманный… Кроме того, я тут выпишу один неплохой препарат, он поможет снять последствия стрееесса…

Отец Зины смотрел на психиатра пустыми немигающими глазами.

— Она вешалась два раза, — сказал он.

— … Что, простите?

— Она вешалась. Два раза. В феврале первый раз. Второй раз две недели назад. Мы вам ещё не говорили об этом?

— Нееет, — психиатр заёрзал в кресле. – Суицидальные попытки, значит, были? Демонстративные?

— Нет, — отец Зины моргнул. – Очень уединённые.

— Вот как… – психиатр потыкал ручкой в недописанный рецепт и погрустнел. – Ну, с этого, наверно, надо было начинааать. Давайте поподробней про оба случая.

— Да, да, щас, — отец Зины вышел из оцепенения и нетерпеливо закивал. – Только сначала… У меня есть такой вопрос, не совсем по делу… Скажите, вот бывают такие случаи, когда человек мёртвый, эээ, когда в состоянии клинической смерти человек находится сутки, а потом приходит в себя?

— Сутки? – смущённо поперхнулся психиатр. – Нееет. Не думаю, что бывают такие случаи.

— А зомби? Зомби на самом деле — существуют? На Гаити или где-нибудь ещё? В смысле, есть там задокументированные свидетельства, научная база? Что-нибудь в этом духе?

— Толик!.. – охнула мать Зины, мгновенно покраснев. – Какие зомби? О чём ты говоришь?

— … Я, конечно, не могу ручаться… – осторожно начал психиатр, невольно пытаясь спрятаться за своим столом. – Я определённо не специалист по этому, скажем, вопросу…

Не глядя на него, отец Зины соскочил со стула и повернулся к двери.

— Мы в другой раз подойдём. Ещё. Сейчас нам идти надо.

— Толик! – мать Зины вскочила за ним. – Ты куда?

— До свидания. Пойдём, Таня. Извините за беспокойство. Спасибо.

Отец Зины вышел из кабинета. Зина сидела у окна, на скамейке, обтянутой дырявым коричневым коленкором, и печально смотрела в пространство. Рядом с ней, недовольно поджав губы, сидел лысый худой мужчина в синем спортивном костюме.

— Зин, пойдём, — сказал отец. – Всё в порядке.

 

ДАЛЬШЕ

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s