Разговорная тема

Рассказ написан в 1999 году.

 

Сегодня вечером я жду гостей. Ко мне придут двое моих друзей со своими девушками, еще один без девушки, еще одна знакомая, по имени Ольга, и плюс к этому моя бывшая любовь. Моя нынешняя любовь всегда со мной, поэтому ей никуда не надо приходить. Мы вместе наводим порядок в квартире: Настя подметает и моет полы, вытирает пыль, а я переползаю из комнаты в комнату вслед за пылесосом. Перемещаю в пространстве кипы газет. Подбираю скомканную одежду. Кладу или распихиваю по местам. Выбором мест руководит Настя. Когда я присаживаюсь куда-нибудь и начинаю грезить, она делает мне замечание. У нас должно быть очень чисто, иначе будет неинтересно мусорить и наводить беспорядок вечером.

– Ты хочешь, чтобы это была светская вечеринка? – спрашиваю я.

Настя смеется и говорит, что это невозможно.

– Разве что первые двадцать минут, – добавляет она затем.

– Но мы же будем делать коктейли?

– Да. И расставим их в разных местах, чтобы гости курсировали туда-сюда. Ну, как это всегда показывают.

– А на закуску положим корочки хлеба. Тонко нарезанные.

Настя одобряет эту идею и отправляет меня на кухню. Я снимаю корки с двух буханок хлеба и начинаю их кропотливо шинковать. Через несколько минут Настя тоже прибегает на кухню и начинает доделывать салаты. Она посылает меня в магазин. На улице накрапывает тихий осенний дождь. Быстро темнеет. Я поеживаюсь от сырости и прячу руки в рукава пальто. В магазине светло и немноголюдно. Трое подростков задумчиво пьют пиво, стоя за столиком у окна. Бабушка в серой шапке пробивает десяток яиц, неторопливо копаясь в огромном пустом кошельке. Я подхожу к другому отделу и беру бочонок пива, мартини, баккарди, вино, шампанское и два литра кока-колы. Еще я покупаю немного орешков и четыре поллитровые бутылки разноцветных безалкогольных напитков с красивыми названиями. Ручки пакетов трещат; мне приходится нести все в одной большой охапке.

Дома аппетитно пахнет. Я осторожно складываю покупки в старое кресло в прихожей и перевожу дух.

Настя уже доделала салаты и сняла передник. Она заставляет меня вымыть руки с мылом, надеть свежую рубашку и причесаться. Мы достаем из шкафов все бокалы и стопки, извлекаем из холодильника так и не допитую за полгода водку в графине и начинаем готовить коктейли. До прихода гостей еще целых пятьдесят минут.

– А почему у нас как в гробу? – спрашивает Настя, разглядывая люстру сквозь клубящееся в бокале зелье.

Я щелкаю пальцами, иду в большую комнату и погружаюсь в изучение пестрых корешков.

– Поставь пока что-нибудь переживательное, – кричит Настя, – а когда гости придут, включим радио.

Я выуживаю из подставки диск с первым альбомом Deep Forest и включаю центр.

– Давай придумаем всем коктейлям названия, – предлагает Настя.

– Давай. Напишем их на бумажках и положим рядом.

– Ага. В письменном столе была пачка маленьких листков. Посмотри?

Мы увлеченно выдумываем названия. Я вывожу их на бумаге цветными фломастерами. Настя смеется и разыскивает подходящие места для коктейлей. Мы поторапливаем друг друга. В конце концов Настя спотыкается о край ковра и выплескивает очередную порцию на пол.

– Не вытирай! Сейчас придумаем ему новое название.

– Он все равно испарится, – улыбается Настя.

– Ну и что? След-то останется.

– Тогда пускай будет «Первая любовь».

– Может, «Большие надежды»?…

Мы останавливаемся на «Первой любви». Я кладу листок на пол, рядом с темной лужицей. Уголок листка попадает в экс-коктейль, и непонятный влажный цвет расползается по бумаге. Настя подходит ко мне и целует в щеку.

– Ты брился?…

В дверь звонят. Я смотрю на часы, изо всех сил щурясь.

– Не мучайся, – Настя подталкивает меня к двери. – Уже без десяти семь. Иди открывай. Кто пришел первый, допивает водку.

– Ну, ты просто безжалостна. Это наверняка Князь с Таней. Князь в жизни не пил водки.

Я открываю дверь и невольно отступаю от обрушившегося шума. Гости громогласно здороваются, хохочут и стряхивают капли. Через несколько мгновений прихожая загромождается мокрыми зонтиками. Андракса, Князь и Дява протягивают мне холодные ладони. Лавируя между зонтиками, я помогаю своей бывшей любви снять плащ. Андракса ухаживает за Ольгой, глядя на нее снизу вверх.

Князь порывается познакомить меня и Настю со своей женой. Его брови по очереди подпрыгивают.

– Это Таня. Таня, это Костя. Это Настя, – счастливым голосом объявляет Князь и улыбается так, что хочется поставить ему памятник.

– Привет, Тань, – меня разбирает смех. – Князь, я был у тебя свидетелем на свадьбе.

– Да?… – брови начинают подскакивать в два раза чаще.

Таня отвешивает Князю супружеский подзатыльник. Они поженились две недели назад.

На несколько секунд музыка и всеобщий галдеж стихают, и слышно, как внезапный порыв ветра разбивает об окна пригоршню дождя. Я собираюсь включить радио, но все пришедшие в голос просят пустить Deep Forest с начала. Потом мы дружно идем на кухню и перетаскиваем все приготовленные яства на праздничный стол.

– А что празднуем? – спрашивает Андракса.

– Хорошее настроение, – отвечает Настя. – Эй-эй-эй, на рюмки с коктейлями пока не смотреть!

Князь послушно отворачивается от смеси «Храброе сердце», стоящей на телефонном столике, и переключает свое внимание на старый календарь с портретом Шерлока Холмса в образе грустного длинноухого пса. Рыжие уши исписаны телефонами знакомых.

Я водружаю бочонок в центр стола. Дява одобрительно ухмыляется и извлекает из своего рюкзака еще четыре бутылки пива. За ними следует огромная головка сыра. Настя хлопает в ладоши и называет Дяву «лапочкой». Вдохновленный, он пускается в лекцию о достоинствах и процессе изготовления привезенного им пива.

– Он уже выхлебал две, – добродушно замечает Ира, нарезая сыр. На ее запястьях красиво блестят браслеты.

– Женя, а почему Боря не смог прийти? – спрашивает Настя у моей бывшей любви.

– А?… – рука Жени, поправляющая салфетки в стаканчике, слегка вздрагивает. – Боря?… Он уехал в Москву на несколько дней. Да, передавал всем привет, конечно.

Через несколько минут мы начинаем усаживаться за стол. Общественное мнение отводит мне и Насте места у окна. Таня с Князем садятся напротив. Дальше начинаются проблемы: никто не хочет сидеть на диване. Приходится отодвигать стол от дивана и нести оставшиеся стулья. Я вынимаю диск Deep Forest и включаю избранную всеобщим открытым голосованием Таниту Тикарам.

– Дайте мне открыть шампанское! – Князь перегибается через полстола и хватает одну из бутылок. Таня умоляет его не стрелять.

Дява с Андраксой проворно разливают пиво и разноцветные напитки по бокалам и кружкам.

– Давайте каждый произнесет речь! – предлагает Ира, благоразумно нюхая шампанское.

– Нет!… Нет!… – в один голос кричат Князь и Женя. – Только не речи.

– Ну, хотя бы несколько слов, – смеется Настя. – Может, придумаем тему?

– Я не умею говорить на тему, – бурчит Князь.

– А ты вообще-то говорить умеешь? – Таня ехидно дергает Князя за ухо.

– Пускай каждый скажет о наболевшем, – подает голос Андракса, – а мне уже надоело ждать. Весь стол заставили и ждут, когда выдохнется. Я начинаю в гордом одиночестве.

Он совершает несколько одному ему ведомых ритуальных движений и отхлебывает большой глоток пива. Мы с Настей аплодируем ему.

– Может, будем рассказывать истории? – говорю я.

– Историю Российской Федерации, – пытается острить Ольга, осторожно ощупывая свою головоломную прическу, почти не пострадавшую от дождя.

– Я не знаю историй, – грустно улыбается Женя.

– И я не знаю, – вторит ей Андракса.

– А я не знаю историю Российской Федерации! – Князь, кажется, готов подпрыгнуть от радости.

Пока разрастается болтовня, Настя встает и выключает большой свет. Зеленое сияние маленькой настольной лампы и голос Таниты Тикарам перемешиваются с запахом свежей зелени из салатов. Шторы отдернуты. Из окна мерцает пасмурная бездна, в глубине которой расползаются пятна фонарей.

Я вспоминаю: так уже было много лет назад.

Раздаются несколько отрывистых звонков в дверь.

– А вот и Юджын, – говорит Князь. – Прямо из Канады.

Я иду открывать. Конечно, я не верю всерьез, что это действительно Юджын. Позавчера он прислал e-mail. Его четырехлетнюю дочку покусал чужой бультерьер, когда они всей семьей выехали на пикник за город. Юджын написал, что собственноручно перерезал бультерьеру глотку складным ножиком. Девочке, впрочем, от этого не полегчало; ее пришлось отвезти в больницу. Теперь Юджын и Линда все нерабочее время торчат в палате, где лежит дочь, а по ночам глядят в свой канадский потолок и по очереди переживают. Они боятся, что на лице дочери на всю жизнь останутся шрамы, хотя врачи ежедневно уверяют их, что это исключено. Между тем, хозяева убиенного бультерьера подали на Юджына в суд за самовольную расправу. Юджын пишет, что разумнее всего было бы немедленно забраться в подвал и ночи напролет рисовать деньги на адвоката. Или подаваться в хакеры. Впрочем, есть надежда, что родители Линды собираются помочь.

Если вся эта история не плод фантазии Юджына и не прелюдия к неожиданному явлению Христа народу, то шансы обнаружить его за нашей дверью – с вечно улыбающейся Линдой, промокшего и обалдевшего от приступа ностальгии – равны минус двадцати восьми.

Может быть, отменили рейс в Новосибирск. Тогда это Маша, которой буквально вчера сообщили о командировке. И непременный Игорь за ее спиной.

Может быть, Чиж в досрочном порядке защитил кандидатскую и сразу поехал к нам.

Возможно, Ваня забросил на один вечер свои финансовые махинации.

По разным причинам в последний момент не смогли прийти семь человек, но я не успеваю перебрать в уме все варианты. Я открываю дверь.

Cначала мне кажется, что в полутемном коротеньком коридоре, который мы делим с соседями, никого нет. Гости не закрыли за собой внешнюю дверь, и я вижу, что площадка тоже пуста. Я пожимаю плечами и собираюсь захлопнуть дверь, когда еще одна серия торопливых звонков заставляет меня вздрогнуть. В квартире соседей тоже звенит, но они вернутся только в воскресенье. Я напрягаю зрение. На площадке невозможно спрятаться со стороны звонка – расстояние от дверного проема до прилегающей стены там не больше десяти сантиметров – но на всякий случай я подхожу ближе и, так никого и не увидев, беспомощно оборачиваюсь. Слышно, как открываются двери квартир напротив; из прихожей на меня озадаченно смотрит Князь.

– Кто это был? – спрашивает он.

Звонки раздаются в третий раз. Теперь я почти уверен, что звенит весь подъезд.

– Кто тут балуется?… Это не вы, Костя? – женский голос за моей спиной.

– Вам тоже?… Ерунда какая-то, – мужской голос за моей спиной.

– Что там? – Князь приближается ко мне. На других площадках щелкают открывающиеся замки и гулко звучат голоса. Несколько человек спускаются по лестнице, переговариваясь. В прихожей стоят Дява и Женя.

– Стой, Князь, – я накрываю звонок ладонью и не чувствую ничего особенного, – тут кто-то есть в коридорчике. Между нами.

– Где?

Я не могу показать и только бесцельно вожу рукой в воздухе. Несколько секунд Князь следит за моей рукой, потом начинает моргать и медленно пятиться. Он спотыкается о порог и падает в прихожую; Дява подхватывает его сзади. По лицу Князя я вижу, что он не слишком испуган. Наверное, он чувствует то же, что и я.

Все выходят из комнаты, оставляя Таниту Тикарам наедине с почти не тронутыми салатами. Настя подходит ко мне. Я слышу сбоку взволнованный голос пожилой учительницы, живущей этажом выше. Настя отвечает ей. По лестнице разносятся крики. Внизу матерится хриплый подвыпивший бас, все больше и больше распаляясь. Я опускаю руки и прислоняюсь к стене.

– Ты видишь его? – спрашивает Настя.

Мне кажется, на ее лице уже давно не было столько счастья сразу. Я киваю.

– У меня тоже кто-то, я не могу его разглядеть, он прошел в квартиру, внучка тоже не может его разглядеть, – сдавленно шепчет учительница. – Вы можете его разглядеть? Я надела очки, но я не могу.

– Да кто же это?! Куда он идет?… – кричит женщина напротив.

– Я выйду на улицу, – Настя прикасается к моему плечу, глядя в маленькое окно между этажами. Я снова киваю. Она спускается вслед за перелетающей через ступеньки девушкой в вязаной шапочке, надетой явно в спешке. Девушка размахивает сотовым телефоном. Кто-то громко смеется наверху. Потом непонятно зачем начинают колотить по трубе мусоропровода.

Дява и Князь расступаются, освобождая вход в квартиру. Женя выбегает на площадку, почти прижимаясь к шершавой белой стене коридора, Ира и Таня выскакивают вслед за ней, Андракса садится верхом на телефонный столик и роняет аппарат на пол. Ольга пропадает из поля зрения и, судя по звукам, закрывается в ванной. На лице Дявы выражение осторожного любопытства.

– Смотри, Смелый, что-то наконец происходит! Что-то все-таки есть! – кричит он.

– Ура!… – радостный клич Андраксы обрывается кашлем. Похоже, он поперхнулся крошкой.

– Он уже в прихожей, если я правильно понимаю, – говорит Князь, пока я подхожу к ним с Дявой. – Смелый, скажи, что ты видишь? Хотя бы как-нибудь, в двух словах.

– Он маленького роста, – выдавливаю я через несколько секунд.

– Он все двигает, – говорит Дява.

– Немножко так сдвигает. И сразу обратно, – уточняет Князь.

Мы смотрим прямо в середину прихожей, приоткрыв рты и почти не моргая. Андракса медленно вытирает руки о рубашку – у него всегда потеют ладони.

– Эй! – зовет Ира. – Там на улице что-то происходит. Снизу кричат. И Настин голос тоже. Мы пойдем вниз.

– Здесь тоже что-то происходит, – говорит Князь. – Он рассыпается, да?

– Ну да, что-то в этом роде, – бормочет Дява.

– Он как будто из гороха, – я делаю шаг и протягиваю руку.

– Ну?

– Не знаю, – говорю я растерянно. – Теплый, может быть. Я даже не знаю, где он. Князь, попробуй.

Князь подходит с другой стороны, смешно ощупывая воздух.

– Дурацкие зонтики.

– Он стоит на них?

– Он вообще двигается или нет? Да где же он?! – восклицает Князь обиженно.

– Ты прошел сквозь него.

– Я на месте стою!

– Это не прихожая, а актовый зал какой-то.

– Если стараться смотреть на него, – кивает Дява.

– Вот! вот! Он пошел! Сквозь Андраксу в большую комнату!

Андракса жмурится и беспорядочно машет руками, вжавшись в плечи. Толкая друг друга, мы бросаемся в большую комнату и замираем у входа. Доносящийся с площадки шум все нарастает и уже заглушает музыку. Мы смотрим поверх праздничного стола, прямо в окно.

– Ого!

– Ух ты! – Князь подходит к столу и, не отрывая глаз от окна, бросает в рот кусочек сыра. Мы с Дявой хотим сделать то же самое, но в прихожую врывается Настя. Переломав половину зонтиков, она крепко вцепляется в нас и тащит прочь из квартиры. Ткань трещит. В прихожей я успеваю выдернуть очки из кармана висящего пальто. Князь бежит следом, волоча за собой Андраксу. Мы почти кубарем скатываемся по ступенькам, обгоняя других обитателей подъезда. Многие бегут в домашней одежде. Женщина с мокрыми волосами, пахнущими шампунем, на ходу запахивает халат. Прихрамывающий старичок сжимает в руке вилку. Под ногами путаются и лают собаки. Где-то визжит кот, на которого наступили. Двери везде распахнуты настежь; на втором этаже валяется перевернутая табуретка со сломанной ножкой. Косматый мужик в затасканном спортивном костюме лежит рядом лицом вниз и продолжает хрипеть нечленораздельные ругательства. После небольшой заминки у входа в подъезд, где столпилось слишком много народа, мы выталкиваем друг друга наружу и останавливаемся через несколько метров, окруженные людьми и грохотом голосов. Двор нашего дома невероятно съежился от нашествия потревоженных жильцов. Высоко за сквером одно за другим гаснут окна соседних девятиэтажек. Я поднимаю глаза на наше окно.

– Мы забыли выключить свет, – бормочу я себе под нос.

– Мы даже дверь не закрыли, – говорит Князь, разглядывая глубокое черное небо.

– Ольгу оставили, – слышу я Дявин голос, – один на один с чудесами.

Настя несколько раз коротко сжимает мою руку. Повернув голову, я вижу капли дождя на ее лице и волосах. Мне хочется сказать ей какой-нибудь дурацкий комплимент.

– Ну, что скажешь, счастье по имени Настя?

– Да ты не на меня смотри, – говорит она серьезно.

– А куда смотреть?

– Куда угодно. Потом, конечно, можно и на меня.

Я верчусь на месте, пока голова не начинает кружиться. Я останавливаюсь и, пошатываясь, различаю в несущемся под откос мире вокруг себя неожиданные подробности. Я вижу, как темнота между девятиэтажками разбухает, расталкивая сжимающие ее здания и нагибая верхушки деревьев в сквере. На какое-то мгновение возникает желание пригнуться. Совсем низко над городом мерцает отчетливое звездное небо. По его глади то и дело разбегаются круги, словно кто-то швыряет туда камни. Из окна мы видели совсем другую картину, но, кажется, никто не разочарован. Я снова оглядываюсь. Теперь я понимаю, почему почти все отходят друг от друга: пространство медленно течет вокруг нас. По течению плывут размытые силуэты людей. Я чувствую прикосновение руки и вздрагиваю.

– Это я, – Дява смотрит на меня сумасшедшими глазами. – Течение не сносит. Можно подойти. Зря все так пятятся.

– По-моему, оно ускоряется, – говорит Ира, стараясь выхватить из потока блестящий предмет.

– Вначале, когда мы только вышли, казалось, что кто-то тебя гладит. По плечам и по лицу, – говорит Женя.

– Меня и сейчас что-то гладит. Это течение, наверно, – Андракса держится рукам за щеки и быстро-быстро моргает. Ира показывает нам кончик пойманного предмета, спрятанного в ее ладони.

– Он совсем мягкий, – Ира осторожно сжимает кулак, и интенсивность удивления на ее лице удваивается. – Он исчез!…

На ее раскрытой ладони ничего нет. Течение становится все сильней. Из множества ручейков, просачивающихся между нами, оно превращается в один широкий поток. Поток бесшумно бурлит и заметно стирает черты наших лиц. Я вижу, что абсолютно все – люди, деревья, фонари, дома – пригнулось к самой земле. Наверное, я тоже выгляжу так со стороны. Невозможно понять, в каком положении мы находимся на самом деле. Дождь упорно продолжает моросить, но теперь горизонтально. Внезапно до моего сознания доходит, что все голоса слились в дрожащий крик, не смолкающий ни на секунду. Я вижу рядом с собой Князя. Его личность можно установить только по общему цвету кляксы, в которую он превратился. Кажется, он хочет показать мне свой трофей: прямо под моим носом из неразберихи пятен вырисовывается пригоршня. В ней лежит бесформенный и безразмерный сгусток, блестящий и непрерывно меняющий цвет. Не придумав ничего лучше, я утыкаюсь носом в пригоршню, нюхаю сгусток и чувствую слабый запах ладони Князя. Через несколько секунд рука исчезает.

Я пытаюсь идти но никак не могу решить, иду я уже или нет. Я открываю рот, чтобы закричать.

В этот момент все прекращается.

Крик постепенно стихает. Какое-то время в окружающей нас толпе царит оцепенение. Неподвижная осенняя ночь, наполненная все тем же моросящим дождем, оглушает нас. Мы смотрим друг на друга, смотрим в ослепшее небо, моргаем и стараемся улыбнуться. Так продолжается несколько минут. Люди начинают приходить в себя; они говорят наперебой и недоверчиво прикасаются друг к другу. Некоторые сразу возвращаются в квартиры. Рядом с нами пожилой мужчина медленно опускается на землю, в мокрую затоптанную траву газона. Он встает на колени и шарит руками в траве.

– Очки. Где-то тут мои очки, – бормочет он.

Женя и Князь начинают искать вместе с ним. Князь обнаруживает очки за спиной мужчины, на краю бетонной дорожки. В стальной оправе торчат несколько кусочков стекла.

– Где Ольга? – спрашивает Настя, встрепенувшись.

– Наверху все еще, наверно.

– Пойдемте в дом, – Андракса дрожит от холода.

– Пойдемте, – соглашается Настя, – а то простудимся все.

У входа в подъезд я оборачиваюсь. Дява продолжает стоять на месте, не отрываясь от промежутка между девятиэтажками, затянутого густой темнотой. Я зову его.

На лестнице, прижавшись к перилам, плачет маленький ребенок. Люди осторожно и молча обходят его. Пока мы поднимаемся, я смотрю в спину Князю. Я ощущаю легкое покалывание в кончиках пальцев, как будто минут пятнадцать глубоко и часто дышал.

Танита Тикарам продолжает петь – по второму кругу. Я иду прямо в большую комнату и выключаю музыку. На улице урчат автомобильные двигатели; неподалеку завывает сирена, потом она обрывается. В комнате стало довольно холодно. Я закрываю форточку и занимаю свое место у стола. Слышно, как Ольга покидает свое убежище под радостные возгласы и общий смех. Все возвращаются к столу. Незаконченные фразы заглушают друг друга. Мы удивленно переглядываемся и, почти не осознавая этого, торопливо наливаем себе первые подвернувшиеся напитки. Настя включает телевизор. По первым трем программам идут какие-то шумные разноцветные фильмы, еще на четырех маячат неподвижные заставки с видами природы и ночного города. На следующем канале мы обнаруживаем панораму студии, из которой транслируются выпуски новостей. Место диктора пустует, только на заднем плане суетливо копошится группа людей. Звука нет. Настя продолжает нажимать кнопку на пульте, но на месте остающихся каналов кишат серебряные точки и раздается отвратительное шипение. Настя снова включает немую студию новостей.

– Может, лучше радио? – я тянусь к центру, не выпуская из руки фужер с пивом.

– …что-нибудь. Куда ты пошел? Нет, подожди, не сейчас. Ну что это за идиотизм? – говорит взвинченный женский голос. Сбоку в кадр вваливается взлохмаченный диктор в полосатой рубашке, без галстука. Его лицо не кажется знакомым. Он садится, стараясь не смотреть в камеру, и строит гримасы, непонятно кому. Когда включают микрофон, становится ясно, что он просто шмыгает носом.

– Уже видно? – спрашивает диктор, извлекая из кармана носовой платок и оглушительно сморкаясь.

– Ничего и не выключали, – раздается голос издалека.

Диктор кладет скомканный платок на стол.

– Добрый вечер, люди, – он наконец направляет слегка осоловевший взгляд на телезрителей и секунд десять хранит молчание, потирая запястье. – Если вы ждете новостей, то они вам известны, пожалуй. К нам поступают сообщения… – он вопросительно смотрит куда-то вверх. – К нам поступают сообщения отовсюду. Вот, только что из Боготы зачем-то дозвонился наш собственный корреспондент… Успел сказать несколько слов… прежде чем разъединили. Похоже… везде было то же, что и здесь. В телецентре, я имею в виду. Впрочем, я мог бы, кажется, иметь… в виду и всю планету. Какая-нибудь картинка есть? – вдруг взрывается диктор и привстает. Потом, несколько успокоившись, снова садится. – Прошу прошения, если хотите. В конце концов, конечно, нам непременно что-нибудь покажут… Хотя что нам могут показать? Те… ненормальные, которые не отрывались от телевизора… а у нас, говорят, все время был прямой эфир… Скажем спасибо операторам, не покинувшим рабочих мест… неизвестно зачем. Те ненормальные, которые, как я уже сказал… Они могут засвидетельствовать, что вся наша замечательная техника зафиксировала какую-то муть. Нам ее сейчас продемонстрируют, да?

На экране возникает та же студия, но без диктора. Слышны беспорядочные постукивания и крики. Очертания предметов в кадре внезапно теряют четкость и начинают извиваться. Яркость изображения в разных углах экрана быстро меняется. «Их трое!» – кричат несколько голосов. За криками следует грохот. Кажется, что в студии упал огромный шкаф.

– Вот, пожалуйста, муть, уважаемые телезрители, – комментирует диктор за кадром. – Я думаю, по всему миру отсняли много подобного материала… Предстоит подробный анализ, как говорится… – на экран возвращается картинка прямого эфира. Диктор сидит, положив локти на стол. – Ваши собственные впечатления наверняка интересней, как и мои, впрочем. Ага, вот и информация о последствиях, – женская рука в закатанном рукаве протягивает ему несколько листков. – Начнем с… В Москве приостановлено движение метрополитена, то же в Санкт-Петербурге… Несколько крупных автомобильных аварий: в Москве, Новочеркасске, Екатеринбурге, Ростове… Я поторопился сказать «несколько», тут еще бесконечный список, много городов за рубежом. Железнодорожная катастрофа в Пакистане… Число погибших предстоит, хм, установить. Сообщают странные вещи по поводу погибших, – для верности диктор еще несколько раз пробегает лист глазами, – говорят, все разбежались и никого не видно. Я не совсем понимаю, что это значит. Далее, аварии на промышленных предприятиях. Электростанции. Нет, с ними ничего страшного, кажется. В одной из больниц Благовещенска уронили больного с операционного стола… и чем же это кончилось?… Во всей Южной Англии нет электричества, между прочим!

Диктор начинает нервно смеяться и бросает листки с информацией в камеру. Его искренний порыв выглядит наигранным жестом.

– Я скажу вам одну вещь, – он берется за воротничок рубашки и теребит его. – Пока все достаточно свежо в памяти, попытайтесь это как-нибудь утрясти… записать… Если… если вы в компании, обсудите свои впечатления… может быть… Может, из всего этого получится какой-то смысл?

Диктор встает и уходит. Что-то шелестит; словно из бочки доносится истерическая женская ругань. На экране появляется вид сверху на ночную улицу. По улице бредет бурлящая толпа; изображение немного дрожит. На заставку это не похоже. Настя убавляет громкость до минимума и отворачивается от телевизора. Я включаю радио. Звучит танцевальная музыка.

– Кто следующий произносит тост? – усмехается Дява.

– А кто был последний? – спрашивает Таня, постукивая пальцами по раскрытой ладони Князя.

– Да, и кто был первый? – спрашивает Князь.

– Переживательный диктор посоветовал нам устроить совещание, – говорит Андракса между глотками.

– Представляете, весь мир сидит обалдевший и каждый рассказывает. Про то, что видели все, – Ира меланхолично жует листик салата.

– И никто не знает, что это было, – подхватываю я.

– Все ждут продолжения.

– Прошло-то всего сорок минут.

– А продолжения не будет.

– Только продолжение банкета.

– Но должно же что-нибудь измениться! – восклицает Дява. Мне кажется, он готов заплакать. Его лицо постепенно краснеет. – Какие-нибудь последствия. Следы…

Несколько секунд мы молчим. Я не замечаю, кто первый начинает говорить, но внезапно мы все тараторим одновременно, страстно жестикулируя и опрокидывая фужеры. Это едва ли можно назвать обсуждением. Мы произносим девять монологов, обращенных в пустой зал с пустой сцены, на которой только что лихо раскручивалось действие. Мы запинаемся и скачем из предложения в предложение.

Когда мы снова смолкаем, я чувствую себя опустошенным.

– Можно я покурю на балконе? – Ольга смотрит на меня.

Я пожимаю плечами и киваю на Настю. Ольга повторяет свой вопрос.

– Да, да, конечно…

Настя поднимает опрокинутый фужер. Ольга обходит стол и гремит дверью балкона.

Трубка, лежащая на спинке дивана, начинает верещать. Андракса передает ее Насте.

– Добрый вечер. Да. Это я. Кто?… Привет!… – Настя оживляется. – Да, Костя здесь. Все здесь. Ну, почти все. Спасибо, и тебя. Как твои?… Ты по поводу?… – из трубки доносится продолжительное бормотание. Настя обводит нас непонятным взглядом и протягивает трубку мне. – Это Юджын.

– Да, – говорю я.

– Смелый, ты жив? – его голос звучит незнакомо и пронзительно.

– И даже здоров. Как твое дитё?

– Что?… А, все в порядке. Ты знаешь?

– Ну да. Что конкретно?

– У вас было? Ты говорил с ними? Ты все запомнил? А остальные, они тоже?

– Подожди, Юджын, я не могу все сразу. Ты… То есть “говорил”? Ты с ними разговаривал? На котором языке?

– На первом. Я не знаю, на самом деле. Негромко. Я не задумывался. Мы с Линдой сидели в кабинете главврача, ждали, когда он освободится. Все превратилось в сплошную радугу, на улице, я имею в виду…

–У вас там рано, тепло и солнечно?

– Само собой. Они постучали во все три двери сразу. Я открыл ближнюю. Она вошла.

– Она? Кто, дверь?

– Мне показалось, что это была она. Ближе к женщине. Она говорила очень красиво. Женственно.

– Она сама заговорила?

– Нет. Линда спросила, кто она такая. Она ответила.

– Слушай, мы не пробовали с ним говорить. Мы побежали на улицу. У нас темно, противно и дождь. Прямо из звездного неба. Все мироздание вверх тормашками. Слушай, ты правда с ними говорил?

Я замечаю, что все замерли, приоткрыв рты. Ольга почти нависает надо мной, распространяя запах сигарет.

– Точно совершенно. Как с тобой, только без телефона, – в речь Юджына наконец возвращается знакомая интонация.

– О чем?

– О смысле жизни и мирах, естественно, – он смеется. – В общем, сначала она попросила прощения и сказала, что не сразу нас заметила. Потом Линда открыла две другие двери. Вошли еще двое…

– Какого пола?

– Откуда я знаю? Они почти не говорили. Они пошли дальше.

– Ты мог понять, где они находятся?

– В кабинете… Что ты хочешь сказать?

– В каком именно месте, понимаешь? Справа, слева, сзади? Где они начинаются, где кончаются?

– Ты какой-то магазн говоришь. Что значит… А, вот ты про что. Ну да, она как бы стояла сбоку. С любой стороны, то есть. Мы…

– Юджын! – перебиваю я. – Ты не разоришься?

– …Ты про телефон, что ли? У нас до полуночи сегодня все разговоры бесплатные. То есть, надо платить только за первые пять минут. Потом бесплатно. Мне сказала дочка. Она смотрела телевизор в палате. Там был бардак, а потом приволокли какого-то министра и он к нам обращался. Бредил о чем-то своем. Я видел, правда, только самый конец… Но это все фигня, вообще-то. Э-э…

Настя говорит Князю, что можно принести телефон из прихожей.

– Ты сказал, что она не сразу вас заметила.

– Да-да-да. Линда спросила, куда они идут. Я просто не знал, что спрашивать. Она сказала, что это праздник. Вечеринка. Они собрались вместе с друзьями. Они редко видятся, понимаешь? Ты слушаешь меня?

– Да, – говорим мы с Князем.

– О Князь! Привет. Она сказала, что это развлечение. Я так и не понял, в чем оно, собственно, заключается, какая цель игры, то есть. Это даже не совсем игра, это что-то вроде обычая. Может, никакой цели нет вообще. Я не знаю. Я спросил, почему у нас…

– О чем ты говоришь? – не выдерживает Князь.

– Я пытаюсь пересказать ее слова. Она сказала, что они ненадолго…

– Она ответила на твой вопрос? – спрашиваю я.

– Нет, конечно. То есть, понимаешь, она как бы не отвечала на вопросы вообще, разве я уже не сказал? Это просто совпадало, как мне показалось. Не знаю, как это объяснить. Как эти замечательные монады у Лейбница, помнишь? Когда мы в аспирантуру так сказать поступали… Ну почему вы не стали с ними говорить?… Короче говоря, она сказала, что это очень приятно. Этот обычай.

– Кто они такие, она сказала?

– Нет. Ничего похожего. Она еще раз извинилась и ушла. И концерт закончился. Смелый, ну как же ты? Я думал, ты обсудишь с ними все на свете. Вы там что, перепугались все?

– Никто не испугался, – я невольно бросаю взгляд на Ольгу. – Никто не испугался. Просто не пришло в голову. Все было довольно необычно, не правда ли.

– Князь, ты же должен был сообразить! – в голосе Юджына набухает огорчение.

– Почему я? – Князь входит в комнату, путаясь в телефонном проводе.

– Юджын, в любом случае, на Земле семь миллиардов человек. Мы все еще узнаем.

– Ты думаешь? – это говорит Настя. Я смотрю на нее, отняв трубку от уха. Князь начинает что-то горячо возражать Юджыну. Андракса выхватывает у меня трубку. Настя улыбается. Я смотрю на нее.

– Давайте выпьем чего-нибудь, – говорит она.

Мы беремся за оставшиеся бутылки.

– Ничего почти не осталось, – говорит Таня.

– Как? Так скоро?… А коктейли?

– А где коктейли?

– Ищите! – Настя щелкает языком.

– Юджын! – кричит Андракса в трубку. – Юджын, у тебя там есть, что выпить?…

Мы встаем и начинаем с остервенением носиться по квартире, толкаясь и выкрикивая всякие глупости. С изумлением я замечаю, что Князь произносит по телефону длинный запутанный тост и запивает его коктейлем «Храброе сердце». Андракса забирается на стол и, угрожающе согнувшись, пьет с Ольгой на брудершафт. Настя, Женя и Таня отламывают руками сыр и прыгают под какой-то редкостный отстой с маразматическим русским текстом, звучащий по радио. Я с Ирой и Дявой вожу хоровод вокруг Князя. Андракса падает. Настя и Таня подпевают радио, перекрикивая продолжительный визг Ольги.

Когда мы выдыхаемся и уничтожаем последний коктейль, часы показывают двадцать пять минут двенадцатого.

– Что сказал Юджын на прощанье? – спрашиваю я, садясь на пол рядом с телевизором.

Князь мотает головой и объясняет, что случайно выключил связь. Андракса несколько секунд ползает под столом и, обнаружив вторую трубку, прикладывает ее к уху.

– Гудки.

– Надеюсь, Женя не обиделся, – говорит Женя.

– Обиженный Юджын – это нонсенс, – возражает Андракса.

– А кто его знает? Теперь все возможно, – качает головой Настя.

Дява подходит ко мне и решительно трясет меня за плечо.

– Смелый, мы же всегда это знали.

– Что вы знали? – спрашивает Ира.

– Все возможно! – Дява оборачивается к ней. – Всё намного интересней, чем кажется!

– Всё больше, чем кажется…– добавляю я. – Ты уверен?

– Ну, а как же иначе? Мы же сами это видели.

Мне очень хочется разделить его энтузиазм, но я не могу ничего для себя решить. Я встаю и пересказываю то, что услышал от Юджына. Какое-то время мы отчаянно пытаемся представить себе смысл и масштабы «обычая». В наши головы лезут сюжеты из тоскливой коммерческой фантастики.

– Для нас это ничего не значит, – говорю я наконец.

Мы молчим. Мне кажется, что все очень устали.

– По домам-то поедем? – Таня смотрит на часы. – Хотя уже поздно. Метро сейчас закроют.

– Оно уже и так закрыто.

– Можно вызвать такси, – говорит Ира.

– Если оно теперь бесплатное, то я поеду, – говорит Андракса.

– Ты наивный, – улыбается Таня. – Для этого необходимо полноценное нашествие марсиан. Может, останемся до завтра?…

Похоже, все ждали этого момента. Гости с готовностью соглашаются; Настя бежит ставить чай. Становится очень легко. Ольга – она живет неподалеку – говорит, что должна сбегать домой, чтобы погулять с собаками, и Андракса вызывается ее сопровождать. Настя просит их купить по дороге что-нибудь к чаю. Мы неторопливо собираем разбросанные по квартире бокалы и бутылки. Ира наконец замечает коктейль «Первая любовь» и одобряет его концепцию.

– Лучше поздно, чем никогда, – вздыхает Настя.

Женя некоторое время с потерянным видом вертит в прихожей свой зонтик, потом говорит, что всё-таки должна ехать. Дява вызывает ей такси.

– Давайте подождем на улице, – предлагает Настя.

Мы выходим на улицу все вместе. Дождя нет; по двору слоняются несколько человек; на скамейке вполголоса молится бабушка, которую я видел в магазине. Такси подъезжает буквально через пару минут. От водителя исходит легкий запах спиртного. Это первый вызов за три часа, сообщает он, загадочно посмеиваясь.

Когда мы возвращаемся, Князь целиком берет на себя мытьё посуды и никого не подпускает к раковине. Я сажусь за стол на кухне, наблюдаю за движениями Князя и слушаю шум воды. Остальные уходят в большую комнату.

– Что-то их долго нет, – Князь кивает в сторону окна.

– Они нашли друг друга, – смеюсь я. – Хотя, может, все намного хуже. Ты видел Ольгиных псов? Это две собаки Баскервилей. Может быть, он уже в реанимации… Слушай, Князь, давай уедем вместе. В Новую Зеландию, я хочу сказать. Ты с Таней и мы. Как тебе такая идея?

Я жду, что он скажет что-нибудь вроде «ой, Смелый, ну я не знаю».

Князь молча пожимает плечами. Внезапно отключают свет и из комнаты раздаются воинственные крики. Князь невозмутимо моет посуду в темноте. Секунд через двадцать свет вспыхивает снова.

– Вот и все неожиданности, – говорит Князь.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

Когда комок в горле начинает душить меня, в дверь звонят. Я иду открывать.

Ольга торжественно заносит в прихожую большой торт. Андракса заходит следом. Его правая рука густо обклеена пластырем.

.

.

.

1999

(во вселенной рассказчика — 2009)

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s