Передислокация

.

Небольшая летняя кухня возвышалась посреди огорода. Огород находился посреди деревни. В нём росли кабачки, капуста, морковь, чеснок, два патиссона, огурцы, редиска, укроп, салат, четыре брюквы и помидоры в теплице. Над овощами расстилался благословенный тёплый вечер.

Виктор Палыч, дядя Коля и экс-отец Фёдор собрались в этот вечер, чтобы выпить две бутылки водки со всеми вытекающими отсюда последствиями. Виктор Палыч – пятидесятилетний институтский преподаватель, дачник в клинической форме; дядя Коля – всю жизнь (т. е. шестьдесят три года) прожил в деревне и нажил склонность со всеми соглашаться, лишь бы отвязались, ироды; экс-отец Фёдор по ряду причин дезертировал пять лет назад с духовного фронта, то есть монастыря, и стал лицом ещё средних лет без определённых занятий и места жительства. Этих очень разных людей объединил энтузиазм. Местный фермер, перманентно страдающий от нехватки рабочих рук, созвал их в сенокос – сметать два стога – посулив за это красивую жизнь в течение вечера. Воспламенившись душой и телом, дядя Коля, Виктор Палыч и экс-отец Фёдор сметали требуемые стога за два с половиной часа, что, надо сказать, для петербургского Виктора Палыча и духовного экс-отца Фёдора было почти равносильно подвигу. Если бы не дядя Коля, выполнивший около 70% работы, подвигом бы оно и было.

Фермер, недавно подшившийся, невесело вручил им маленькую бутылочку под нерусским названием. Тогда дядя Коля выступил вперёд, негодующей рукой протянул бутылку обратно и, вопреки своему обыкновению, категорически с ним не согласился. На заднем плане экс-отец Фёдор добавил, что «грешно». Виктор Палыч, как бы кашляя, произнёс в сторону: «ну, это, знаете ли». Под таким напором фермер вскоре сдался и разорился на две большие за два маленьких (стога). Переплатил.

На маленькой летней кухне Виктор Палыч, дядя Коля и экс-отец Фёдор проводили время с душою и вкусом. Сначала беседовали о русской истории, поскольку именно её преподавал Виктор Палыч. Экс-отец Фёдор и дядя Коля проявили недюжинные познания в таких областях, как призвание варягов, три русские революции и XX съезд партии. Экс-отец Фёдор выдвигал смелые гипотезы, дядя Коля с ними соглашался и подкреплял фактами. Виктор Палыч, краснел, рефлексировал и сомневался в своих знаниях.

После русской истории перешли к богословию. Экс-отец Фёдор в своё время окончил духовную семинарию и в монастыре был не просто рядовым послушником, но занимал руководящие посты и имел самые тесные связи с КГБ. Язык у него работал хорошо. Продолжая выпивать и забывая закусывать, экс-отец Фёдор и Виктор Палыч продвинулись далеко вглубь эпох, когда Гегель ещё даже не маячил на горизонте со своей диалектикой, и принялись за обсуждение бессмертного вопроса о том, способен ли всемогущий, по условию, Бог, создать такой камень, который не сумеет поднять. Дядя Коля откровенно заскучал, и водка у него шла нехорошо. Не в силах выносить отчуждённость от коллектива, он предложил оставить схоластику и поговорить о женщинах или, в его терминологии, «бабах».

Предложенная тема сразу же увлекла всех троих. Виктор Палыч, горя жгучим стыдом в каждой преждевременной морщинке, рассказал историю о том, как однажды в санатории чуть не изменил своей жене, «позабыв про всё добро», которое она для него сделала. Экс-отцу Фёдору было больно за стыд Виктора Палыча и за собственные лучшие годы, частично задушенные бытом, подобающим духовному лицу. Погоревав, он торжественно поклялся несмотря ни на что наверстать упущенное. Виктор Палыч с дядей Колей встретили и проводили эту клятву аплодисментами. Дядя Коля не заострял внимания на своей жизни и просто рассказал несколько сальных историй из сельской жизни. Потом все трое – Виктор Палыч фальцетом, экс-отец Фёдор приятным басом, а дядя Коля хриплыми подвываниями – исполнили песню «Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя» и уже перешли к «Что тебе снится, крейсер Аврора», как вдруг благословенное стрекотание насекомых разрезал жестокий свист и на краю огорода разорвалась бомба. Взрывная волна свалила кухню набок.

Когда развеялись пыль и дым, Виктор Палыч первым выбрался из кухни, которая, к счастью, упала не на ту сторону, где была дверь.

— Агрессия, — пробормотал он немного испуганно.

И задумался, покачиваясь. Из иностранных государств поблизости располагалась только Эстония. Но может ли Эстония объявить войну России?

Этот вопрос Виктор Палыч задал себе вслух.

— Очень даже может, — ответил подоспевший экс-отец Фёдор. У него шла кровь из носа.

Потом вылез дядя Коля, вполголоса ругаясь. Он сказал, что в вероломном нападении эстонцев не может быть никаких сомнений, и предложил продолжить вечер на чердаке, раз уж кухню пока снесло.

— Неужели… — Виктор Палыч замялся, — вторая уцелела?

— А хули ж ей станется! – дядя Коля подмигнул товарищам и извлёк из своей фланелевой рубахи вторую бутылку. Она была цела и невредима.

— Однако, — сказал экс-отец Фёдор, утирая кровь лопухом.

И они пошли на чердак, где дядя Коля, вдохновлённый случившимся, стал рассказывать о своей службе в армии. Экс-отец Фёдор и Виктор Палыч, по разным причинам этой службы избежавшие, слушали с интересом.

.

.

.

1996

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s