Мама

Любовь Зарубина

.

Мама родилась через полтора года после войны, в наспех срубленной избе на земляном фундаменте. Её первое детское воспоминание – ленивый жирный таракан, который ползёт в полумраке по бревенчатой стене.

Мамин отец вернулся с фронта дёрганым и безудержно пьющим человеком. В первый год войны ему ещё не было восемнадцати. Его мобилизовали в сорок четвёртом, когда была освобождена его деревня, и после недельного курса молодого бойца отправили освобождать Псков. 22 июля Псков был освобождён. Большая часть того, что осталось от десятков тысяч ровесников деда, так же обученных и получивших то же задание, до сих пор лежит в окрестностях.

Мамина мама потеряла своего отца в 1932 году. Он умер от брюшного тифа. Его смерть спасла семью от раскулачивания. Мужики, собиравшиеся у него по вечерам и бранившие Советскую власть, к 1934 году уже не жили в своей деревне.

Мамин дядя, старший брат бабушки, окончил партийную школу и написал книгу «В лисьем гнезде» — о злодеяниях кулаков. Он отослал книгу в издательство и получил положительный отзыв с предложением кое-что доработать. Он не успел ничего доработать: началась Финская война, в которой он был убит.

В июне сорок первого бабушка училась на курсах бухгалтеров в Ленинграде. Сразу после начала войны она сдала выпускные экзамены и пошла домой – пешком. Через несколько дней после того, как она пришла домой, в деревню вошли немцы. Уже в конце августа, ночью, немцы с черепами на фуражках вывели бабушку и её мать из дома и повели к церкви, где уже было много других людей. На бабушкиных глазах её мать и ещё несколько человек расстреляли за помощь партизанам. Бабушке было семнадцать лет. Она стояла и смотрела на тело матери, пока один немолодой немец – без черепа на фуражке – не положил ей руку на плечо и, возможно, сказал, geh, du arme Kleine. Бабушка ушла. На следующий год они с дедом расписались в немецкой комендатуре.

Дед был пятнадцатым ребёнком в семье из шестнадцати детей.

Мамин младший брат родился через три года после неё. Его назвали Сашей. Когда ему исполнилось шестнадцать, родители подарили ему первое ружьё. Он увлекался охотой. После армии он стал работать в колхозной ремонтной мастерской. В возрасте тридцати семи лет, в ноябре, он надел свой лучший свитер, стоивший восемьдесят рублей, взял своё лучшее ружьё и пошёл к реке. Пройдя половину пути, он направил ружьё себе в грудь и застрелился. Он никогда не был женат. Ещё он был единственным постоянным жителем моложе сорока в радиусе шести километров.

Когда бабушка увидела его тело, лежащее поперёк тропинки, она стала пить ещё больше, чем её приучил дед.

Первые три класса мама ходила в школу в соседнюю деревню, за три километра от дома. Потом она стала ходить в другую деревню – на расстоянии пяти километров. Кроме неё, родителей и брата в тесном доме с маленькими окнами часто обитали разнообразные родственники. Почти каждый вечер дед возвращался с работы пьяный. Иногда он выгонял всех на улицу. Иногда просто бил жену и всех остальных – тем, что попадалось под руку. Иногда он ездил в Гдов и привозил маме и брату пряники. Однажды летом он привёз радиоприёмник и включил его. Передавали интересную передачу про Мичурина. Минут пятнадцать мама внимательно слушала, но потом ей захотелось на улицу – поиграть с подружкой. Часа через два она вернулась домой и попросила отца включить приёмник, чтобы дослушать передачу про Мичурина. Она думала, что приёмник работает так же, как патефон. Ей было одиннадцать лет.

После седьмого класса маму отослали в Сланцы – к тётке, сестре деда. Тёткин муж пил почти каждый день. Иногда он бил тётку – тем, что попадалось под руку. Училась мама хорошо, но была не совсем примерной девочкой. Когда в сланцевском кинотеатре показывали фильм «А если это любовь?», она подговорила почти весь класс прогулять два последних урока, чтобы посмотреть его вместе. Её вызывали к директору, но она читала всех классиков и писала хорошие сочинения.

Последний класс мама проучилась в Гдове. Она закончила школу с пятёрками по русскому, литературе и ряду других предметов и хотела поступать на филфак в Псковский педагогический институт. Но она была дочерью колхозника, и у неё не было паспорта. Но была оттепель. Колхозникам стали выдавать паспорта. Мама сдала экзамены на отлично, и её приняли.

Дед не хотел, чтобы мама училась в институте. Дед закончил четыре класса и считал высшее образование бессмысленной блажью. Когда мама приезжала на каникулы домой, она пропалывала огород, работала в сенокосе, таскала воду, доила коров и чистила хлев. В любое свободное время мама забиралась на чердак и читала книжки. Больше всего ей нравились Пушкин, Лермонтов, Есенин, Тургенев и Лев Толстой, хотя «Войну и мир» мама бросила в конце второго тома и не возвращалась к ней, пока не поступила в институт. Она не могла примириться с тем, что Наташа хотела променять князя Андрея на безмозглого повесу Курагина. Она забросила книжку в самый дальний конец чердака и долго плакала.

После работы, по ночам, мама бегала на танцы – за пять километров. На танцах никто ни с кем не целовался. Местные юноши пили вино – как правило, одну бутылку на шестерых.

Во время учёбы мама жила в общежитии, в огромной комнате с пятнадцатью другими девушками. В день стипендии, составлявшей 25 рублей, она покупала несколько книг и шоколадные конфеты на развес в целлофановом пакетике. Она очень любила есть эти конфеты с хлебом. В кинотеатрах показывали фильм «Ещё раз про любовь», в котором ещё молодая Доронина сначала любила ещё молодого и неотразимого Лазарева, а потом погибала, спасая пассажиров своего самолёта, потому что была настоящей советской стюардессой. Мама ходила на этот фильм много раз, и каждый раз ревела так, что подружкам приходилось её успокаивать. Иногда мама ездила с подружками в Ленинград – двенадцать часов на поезде туда, двенадцать часов обратно – чтобы посмотреть спектакль в БДТ или в театре им. Комисcаржевской. Ещё она вела дневник и писала стихи. Иногда она писала повести о скромных девушках, которых любили благородные мужчины. Один из профессоров открыто ухаживал за ней, но она любила молодого человека с некрасивой фамилией. Они гуляли по Пскову, ходили в кино и не занимались сексом.

После института маму распределили в глухомань рядом с Белоруссией. Днём она преподавала всё, на что не хватало учителей: немецкий, географию, рисование, пение. Ночью ей было страшно, потому что в её дверь стучались пьяные мужики. Потом маму распределили в Струги Красные. Когда ей было двадцать четыре, она поехала в отпуск к родителям и сломала ногу. В сланцевской больнице, где ей накладывали гипс, она встретила папу. У него тоже была сломана нога.

Они поженились в Ленинграде. Через некоторое время папина вторая жена подала на него в суд, и папу посадили в тюрьму. Мама ездила к нему с передачами. Когда папа вышел из тюрьмы, они около года жили в Луге, но потом переехали в Сланцы, в дом, где жила папина мать. Её муж погиб в сорок первом, а родителей сожгли в сорок третьем. Дом был построен немецкими военнопленными. Малые удобства находились в ведре в коридоре; крупные – во дворе за углом. Квартира состояла из одной комнаты, одной кухни и одной круглой печки. Собрания сочинений Достоевского, Толстого, Тургенева, Лескова и всех остальных, которые мама привезла с собой, свекровь сказала положить в сарай, чтобы не загромождали жильё. Через пару лет плесень и крысы превратили их в склизкую гнилую труху.

Мама стала работать в детском саду, который находился неподалёку. Она хотела ребёнка, но больше никто не хотел никаких детей. Мама сделала три аборта. Когда ей исполнилось тридцать два, ей стало страшно, и она решила больше никого не слушаться. Она родила, потом пошла работать в школу и начала заново покупать собрания сочинений.

У папы и мамы разный резус-фактор. Когда ребёнок родился, одна из акушерок, думая, что роженица без сознания, сказала, «ну, этот не жилец». Мама слышала. Но ребёнок остался жив. Это стало ясно через месяц.

После детства, юности, Кубы, двух браков, тюрьмы и утренней смены папа всегда много пил и был подвержен приступам беспредельной ярости. Но когда он пришёл под окна роддома, мама кое-как доползла до форточки и сказала, что хочет назвать ребёнка в честь отца. У папы неблагозвучное немецкое имя. Он помахал кулаком, и меня назвали в честь деда.

У мамы часто бывает сентиментальное настроение, и тогда она говорит, зато у меня родился ты. Как заведено у мам, она верит, что её чадо, в данном случае я, стоит всего этого. Наверное, я обязан стоить всего этого. Во всяком случае, это единственное «обязан», в которое я верю. Я верю, что есть только два человека, которые могут призвать меня к ответу. Пусть вся эта экс-КПССэшная, экс-КГБэшная, разевающая по телевизору пасть сволочь ступает к дьяволу. Мне насрать на их сраное великое государство.

Извини, мам, что я ругаюсь.

.

.

.

2003

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ: ЛЮБА ЗАРУБИНА, МАМА

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s