Пункты о литературе

Эту нумерованную простыню я начал писать в декабре 2023-го, балансируя на (плохо размеченной) границе выгорания. В голове почти каждый день стоял ватный шум. Сил что-то сочинять не было. Учебные материалы для студентов не в счёт. Их я сочиняю на автопилоте, по-английски, как ChatGPT, которую зачем-то снабдили сознанием.

Когда не пишется беллетристика, пишется метабеллетристика. Иными словами, я взялся медленно и печально рассуждать о литературе. О художественной литературе. (Далее ХЛ, “худлитра”, “беллетристика”, “литература” – взаимозаменяемо). Рассуждать придётся урывками, в самые безнадёжные дни тёмных времён года. 

В окончательном варианте этого текста будет не менее двенадцати пунктов. Первый, второй и одиннадцатый готовы; остальные намечены. Почти все эти пункты пылятся у меня в голове по двадцать и более лет, обрастая всё новыми слоями доказательств. Почти все они кажутся мне очевидными. Некоторые – такими очевидными, что руки опускаются. Вероятно, отчасти поэтому я и не мог записать их раньше.

(Но главным образом потому, что раньше был моложе, не выгорал и круглый год находил силы и мотивацию на тексты и жизнь без приставки «мета».)

Однако записать всё это, наверное, стоит. Потому что на советских и постсоветских уроках и даже вузовских семинарах по лит-ре нам часто вбивали в голову совсем другое. И оно из нас до сих пор лезет. Кое из кого лезет постоянно. А время от времени, кажется, лезет из всех. В том числе, надо признаться, из меня.

Пункт №1

Худлитры “для всех” не бывает 

Этому пункту необходимо предпослать вступление в жанре “поп-история”.

В истории человечества худлитре доводилось исполнять самые разнообразные функции. Показательно, что само разделение на ХЛ и не-ХЛ стало чётким совсем недавно – за последние века три. (Это грубое упрощение и обобщение, но здесь подробней и сложней не надо.) От Шумера почти до наших дней тексты, которые мы бы назвали художественной прозой, а то и поэзией, выполняли задачи, для которых у нас есть журналистика, публицистика, научные статьи, учебники, путеводители, книжки по саморазвитию, эзотерические трактаты, душераздирающие посты в соцсетях и все остальные “нехудожественные” жанры.

Сейчас, в XXI веке, мы не просто разделяем письменные тексты на десятки “функциональных” жанров с разными задачами. Теперь у нас есть технологии, которые позволяют сохранять и мгновенно распространять любую информацию со звуком и движущимися картинками. На всякую функцию, для всякой практической задачи легко найдётся инструмент более эффективный, чем худлитра.

Как следствие, ХЛ сегодня – явление остаточное. ХЛ – то, что останется, если вычесть из нашей текстовой вселенной всю мультимедийность, а также всю письменную и устную речь, у которой имеется более или менее явная практическая цель. (Сообщить о новой экзопланете. Рассказать о военных преступлениях московских войск в Украине. Отрецензировать рестораны в Сеуле. Облегчить душу и собрать 46 эмодзи “Мы вместе”. И так далее.) 

Другими словами, ХЛ сегодня – это текст с произвольной долей вымысла, который мы читаем или слушаем прежде всего для того, чтобы почувствовать некие чувства разной степени сложности. Мы потребляем ХЛ, чтобы было интересно, смешно, грустно, жалко, страшно, странно и проч. и проч. и проч. Любая иная отдача от чтения беллетристики вторична и факультативна.

Теперь пора вспомнить, что люди разные. И те, кто пишет худлитру, и те, кто активно её читает. У людей бывают очень разные жизни. У людей очень разные воспоминания. Разные болевые точки. Разные симпатии.

И разное восприятие одного и того же текста – каким “гениальным” его ни объявляй.

Сделать книжку, которая зацепит относительно высокий процент любителей ХЛ, можно. Этому даже учат, причём успешно. Но писать худлитру, которая способна развести на годные чувства подавляющее большинство потребительниц ХЛ, – дело заведомо провальное. Даже такие чувства как скука, недоумение или раздражение целенаправленно вызвать у всех читателей ХЛ нелегко. Как ты ни старайся писать нечитабельную унылую хрень – с кем-нибудь твоя хрень непременно срезонирует. Особенно если её правильно подать и раскрутить. 

У всего этого есть простое, но важное следствие, которому нас, к сожалению, не учили в школе. Хотя втиснуть его в учебник проще простого. Таким, например, образом:

«Юный друг!

Юная подруга!

Юное небинарная противник педагогического панибратства! 

Когда ты заходишь в отдел художественной литературы, не забывай, что со всех сторон тебя окружают книги, написанные не для тебя! Многие из этих книг (в хорошем магазине – почти все) могут вызвать у людей, которые не ты, немало разнообразных чувств: от простого желания узнать “чем всё кончилось” до горько-сладкого оцепенения с некрасиво открытым ртом, которое охватывает, когда посчастливилось найти беллетристику, написанную “будто специально для тебя”. Но лишь небольшой процент этих книг зацепит именно тебя. А уж книг, написанных “будто специально для тебя” и способных как следует взять тебя за жабры, найдётся от силы штук пять.      

Юные друзья!

Если кто-то вам скажет с высокомерным пафосом, что существует некая “великая литература для всех”, не стоит больше разговаривать с этим кем-то о литературе. Литература “для всех” – это как одежда “для всех”. Спору нет, каждый из нас способен напялить любой прикид, лишь бы размер подошёл, и каждая из нас может домучить до конца любой роман, лишь бы он был на знакомом языке. Но зачем? На фига?

На фига носить и читать то, что не приносит тебе никакой эмоциональной отдачи?»

Пункт №2 

Худлитры, которую “должен прочитать каждый”, тоже не бывает

Этот пункт следует начать нагромождением оговорок, не меняющих сути.

Бывает, что книги, в том числе художественные, стоит читать из нелитературных соображений. А именно, чтобы понять что-нибудь другое. Чувства, возникающие при таком чтении, имеют второстепенное значение.

Самый простой пример — чтение для развития навыков чтения на другом языке. ХЛ хороша для этой цели, потому что ХЛ часто содержит несусветный лексический винегрет. В одном и том же романе можно наткнуться на слова из разных областей человеческой деятельности и на примеры всех стилистических уровней: от современного “просторечия” до высокопарной эпистолярной прозы, написанной “под восемнадцатый век”. Как следствие, читать, скажем, рядовой французский детектив бывает гораздо напряжней и полезней с языковой точки зрения, чем французский трактат по философии.

Ещё есть книги, которые представляют собой исторические свидетельства. По большому счёту, в эту категорию рано или поздно попадает любая ХЛ, потому что даже худлитра о далёком прошлом или светлом будущем остаётся документом времени, в котором она написана. Скажем, “Туманность Андромеды” Ефремова или “Русь изначальная” Валентина Иванова рассказывают о состоянии многих советских умов хрущёвского периода никак не меньше, чем произвольный номер “Правды” за 1959 год. 

В некоторых случаях свидетельская ценность ХЛ может быть особенно высока. Хрестоматийный пример такого художественного свидетельства — повесть “Софья Петровна” Лидии Чуковской, написанная прямо в конце 1930-х. У нас немного столь же “горячих” текстов о том, как тогдашние жительницы крупных советских городов переживали репрессии против своих близких.  

Наконец, многие тексты ХЛ принято читать для “общего развития”. Под “общим развитием” обычно имеется в виду знакомство с неким набором мемов (сюжетов, образов, крылатых фраз), которые муссируются в (западной) культуре по сто и более лет.      

Вот, например, христианский Новый Завет. Мне нравятся некоторые тексты Нового Завета, особенно в некоторых переводах. По-моему, если читать их как ХЛ, то это замечательная ХЛ. Но я, во-первых, очкарик и ботаник, а во-вторых, речь сейчас не об этом. Когда я говорю: “Новый Завет читать стоит”, я не имею в виду, что эта сборная солянка, написанная в инструментальных целях на греческом койне почти две тысячи лет назад, зайдёт вам, как может зайти условный “Властелин колец”. Новый Завет стоит прочитать, чтобы немного лучше понимать тысячи других явлений – от западного календаря и церковных праздников до Баха, Булгакова и эволюции антисемитизма.

Возможно, некоторые классические произведения ХЛ “стоит читать” примерно в таком же смысле, то есть для “общего развития”, независимо от испытываемых эмоций. “Одиссея”, “Божественная комедия”, “Гамлет”, “Страдания юного Вертера”, “Джейн Эйр”, “Собор Парижской Богоматери” и т. п. – знакомство с подобными текстами помогает впоследствии схватывать аллюзии, воспринимать экранизации, а также чувствовать себя шибко образованной личностью, приехав во Флоренцию или Париж.

Я начал предыдущий абзац словом “возможно”, потому что для “общего развития” вовсе не обязательно самой продираться через сотни страниц древней беллетристики. Чтобы овладеть десятком мемов, достаточно толкового пересказа в ютюбе или статьи в Википедии. 

Единственная цель, ради которой придётся честно заставить себя читать именно худлитру, причём от корки до корки, связана с самой же худлитрой – и ни с чем иным.

Если реально хочется чувствовать себя подкованней типового буктюбера, придётся читать всякую разную ХЛ в собственную голову.

Придётся, скажем, одолеть “Исповедь” Блаженного Августина или “Опыты” Монтеня – чтобы потом новыми глазами читать автофикшн эпохи социальных сетей. Придётся лично штудировать “Тристрама Шенди” – чтобы иронические пост-мета-антироманы и “поток сознания” XX века заиграли новыми красками. Придётся сесть за “Франкенштейна, или Современного Прометея” Мэри Шелли и убедиться на собственном опыте: научная фантастика всегда была не только китчево-картонной, как у Жюля Верна, – она была психологически навороченной и многослойной, как романы сестёр Бронте. И так далее. Адъ инфинитумъ.

Если хочется быть “продвинутым ценителем” худлитры, надо прочесть хотя бы несколько десятков наименований, которые кочуют из списка в список “шедевров мировой литературы”. Надо заставлять себя хотя бы иногда дочитывать до конца то, что тебе совершенно не нравится, но вызывает восторги у “продвинутых ценителей”, на которых тебе захотелось равняться. Навык испытывать чувства от чтения навороченной ХЛ ничем не отличается от прочих сложных навыков. Вырабатывается он долго и через силу.

Иметь этот навык иногда приятно. Но важно помнить, что иметь его совершенно не обязательно. Худлитра – лишь одна из многочисленных форм человеческого творчества, вызывающего чувства разной степени сложности. Причём форма эта всё более архаичная. Чем дальше в будущее, тем более странным и трогательно смешным будет казаться раздутый статус, которым элита некоторых человеческих обществ двести лет подряд наделяла тексты с произвольной долей вымысла. 

Если вы без особого труда читаете по-английски, см. также Can we learn from fiction?, где я пытаюсь показать, какой когнитивный прок всё-таки может проистечь и воспоследовать от чтения выдуманных историй про выдуманных персонажей.

Пункт №3

Раздутый статус худлитры – плод национализма 

Пункт №4

Книги, написанные на одном языке, не составляют ни “литературного процесса”, ни “литературной традиции”

Пункт №5

Язык в узком лингвистическом смысле – не единственный инструмент худлитры

Пункт №6

Главный критерий “серьёзности” худлитры – социологический 

Пункт №7

Формальные эксперименты с языком, структурой текста, сюжетом, полиграфией, (неподвижными) иллюстрациями – короче, любые формальные эксперименты в худлитре давно перестали быть экспериментами

Пункт №8

Число базовых сюжетов ограничено

Пункт №9

Не бывает худлитры “вне этики” и “вне политики”

Пункт №10

У литературного произведения нет “главной мысли” и “основной идеи”

Пункт №11

Если у худлитры есть будущее, в этом будущем нет “профессиональных” писателей 

В начале января 2025 года у меня была встреча с Лизой Биргер и читател/ьницами в книжном магазине “Полторы комнаты” в Стамбуле. Под занавес мероприятия из зала спросили примерно следующее:

– Вот у вас в романе важную роль играет искусственный интеллект. Он у вас чего только не делает. А как вы видите будущее литературы в мире искусственного интеллекта? На “Амазоне” уже висит прорва книг, написанных большими языковыми моделями. [В том числе там продаются компьютерные подделки под книги авторов-людей.] Станут ли такие книги нормой? И что тогда будет с писателями?

Вживую, в магазине, я ответил сбивчиво и невнятно (простите, дорогая Лиза Биргер и дорогой читатель, задавший вопрос). Чтобы такое не повторилось, заставлю себя наконец сформулировать развёрнутый ответ в письменном виде.

Первым делом надо принять неизбежное: большие языковые модели (далее БЯМ) вроде ChatGPT будут писать книги. Они будут писать много книг (точно), бОльшую часть книг (вероятно), почти все книги (не исключено). Они будут писать все виды нонфикшена, и они будут писать худлитру абсолютно всех жанров: от какой-нибудь ватной фантастики про русский мир на Церере до изысканной квир-прозы о токсичных отношениях, населённой ненадёжными рассказчиками с высшим филологическим.

Когда в следующий раз войдёте в книжный, обведите мудрым взглядом все полки с новинками. В пугающе скором будущем любая нормальная БЯМ будет способна состряпать функциональный эквивалент любой книги, которую вы там увидите.

На первых порах, чтобы выжать из БЯМ читабельную беллетристику, ещё будут нужны человеческие редакторки. Они будут задавать и настраивать промпты для отдельных глав или сцен, выкидывать лишнее, просить БЯМ переписать негодные куски – в общем, делать примерно то же самое, что делают сегодня с текстами писателей-людей, только без нервотрёпки и без хождения на цыпочках вокруг авторского эго. А самое главное – быстро. Точнее – молниеносно.

Потом не понадобятся и редакторки. Между БЯМ и конечной читательницей не останется посредников.

Вспомните, как в прошлый раз искали, что послушать или почитать, в сервисе вроде Сторитэла или БукБита. Вероятно, вы открыли приложение, выбрали жанр, выбрали поджанр и долго просматривали аннотации, ключевые слова и хэштэги. Сегодня стриминговые платформы предлагают меню из готовых книг. Завтра готовые книги тоже будут. Пуще того, их будет несравненно больше, но все они (как минимум в принципе) будут полуфабрикатами. БЯМ сможет мгновенно перекроить любую книгу под вас: сменить место действия, историческую эпоху, гендер протагониста, плотность иронии, накал социальной критики и т. п. Поскольку БЯМ всё равно, с каким исходным текстом работать, подогнать под себя можно будет что угодно, включая старомодную человеческую беллетристику от Гомера до Ферранте.

Но перекройка – это не самое характерное. Характерней то, что БЯМы будут штамповать худлитру всех уровней сложности и безо всякого исходника, чисто на основе более или менее туманных предпочтений конечного потребителя. Хотите остросюжетное портальное фэнтези с элементами фурри-секса и живым Цоем в Экибастузе нулевых, затрагивающее отношения языка и реальности в свете позднего Витгенштейна, – пожалуйста. Готово и начитано волнующим хрипловатым голосом.

Напомню: это было краткое описание неизбежного будущего, которое лучше сразу принять, чтобы потом не горевать понапрасну. Не поручусь за все свои нафантазированные подробности, но в общей траектории уверен на 99%.

Что будет при таком раскладе с писателями из плоти, костей и воды (45-75% массы тела, в зависимости от человека)?

Я всю жизнь сочиняю худлитру, потому что не могу её не сочинять. И ответ у меня соответствующий: да ничего с нами не будет страшного. Просто человеческий литературный труд окончательно перестанет быть “трудом” в экономическом смысле этого слова. Ибо за труд в экономическом смысле, как известно, платят. А платить человеку за труд, который БЯМ тыщу миллионов раз выполнит за просто так, – экономическая бессмыслица.

Нет, полностью из сферы товарно-денежных отношений худлитра, скорее всего, не выпадет. Вероятно, сохранится маленький нишевый рынок принципиально “человеческой” беллетристики на подчёркнуто “авторских” физических носителях. В этой трогательной субкультурке наверняка будут свои звёздочки и свои лузерки. В этом скромном пузыре “натуральной” словесности будут крутиться какие-то деньги. Но его несущей основой будет та же материя, на которой держатся все остальные нишевые мирки по интересам: прямое, горизонтальное человеческое общение.

Человеческая худлитра не только перестанет быть отраслью экономики, но и растеряет наконец свою иерархическую структуру и свой символический капитал – свой непомерный элитно-монолитный статус, раздутый в домедийные, доцифровые времена* во имя социокультурной распальцовки и национального строительства. Она станет тем, чем, в принципе, должна быть и сегодня: формой разговора человека с человеком, людины с людиной при помощи сложно организованного текста.

В этом смысле, светлое будущее худлитры уже давно с нами. Оно в книжных клубах и в камерных, сугубо “некоммерческих” встречах с читателями и читательницами – как раз вроде моего мероприятия в Стамбуле. Только ещё неформальней, ещё скромней и бесславней, без какого-либо паразитирования на отмирающей литературной инфраструктуре винтажного доБЯМного мира.   

*Примечание:

Если падение статуса художественной литературы ниже плинтуса нагоняет на вас тоску, не расстраивайтесь раньше времени. Трудно сказать, насколько масштабным будет коллапс нашей цивилизации в фарватере глобальной климатической катастрофы, но не исключено, что технологически мы откатимся до прецифрового уровня. Вся умная электроника, которой мы пользуемся, держится на сложнейших производственных цепочках и транснациональной инфраструктуре. Кустарные смартфоны на коленке в духе чучхе, самодельные БЯМы из подручных материалов, высокоскоростной дизельный интернет в отдельной волости – всё это крайне трудно представить. Иначе говоря, если мы действительно отскочим куда-нибудь в первую половину двадцатого столетия, то у человеческой худлитры есть все шансы сохранить своё значение, а то и поднадуть его до пьянящих показателей столетней давности.

Пункт №12

Притягательность литературы – обратная сторона её нефункциональности: у ХЛ, как и у человеческой жизни, нет Высшего Смысла, и потому ХЛ, как и жизнь, порой кажется бесценной. По крайней мере, людям вроде меня.