МИРОВОЗЗРЕНИЕ / ПО ПОВОДУ / LINGUISTICS

Повседневное языкознание

Византия

Собрал в одном месте несколько языковых заметок за уходящий год.

Столкнуться с иным, не вставая с дивана

На любом человеческом языке можно сказать всё, что можно сказать на любом другом языке. Иногда, конечно, извернуться надо, предложение добавить придаточное, слово новое придумать и так далее. Но сказать можно всё. Это вытекает из таких базовых свойств человеческого языка как «продуктивность», «произвольность» и «структурная двойственность» (она же duality of patterning).

(Десять лет, кстати, преподаю все эти design features в своём шведском вузе и только сейчас удосужился выяснить, как можно сказать duality of patterning по-русски. Стыд-то какой.)

Другое дело, что все языки – нагромождение случайностей. Поэтому сплошь и рядом бывает, что в языке X какую-то идею выразили коротко, ритмично и хлёстко, с живой метафорой на переднем плане, а в языке Y, извините, так не получилось. И наоборот. И так до бесконечности.

Это я к тому, что читал с утра в поезде книжку. Там автор, француз, цитирует австрийского историка. А историк утверждает, что непрерывная языковая и культурная близость к древнегреческому наследию лишила, мол, Византию ce sentiment d’estrangement qui pousse à créer, т. е. «чувства отчуждения/чужого/иного, которое побуждает к творчеству».

И вроде не трогает ничем эта фраза. Но тут же в скобках, как заведено у шибко умных авторов, немецкий оригинал: schöpferisches Fremdheitserlebnis.

Вдохновляющее столкновение с иным.

Переживание иного, заставляющее творить.

Нееее, как ни говори, по-немецки всё равно прямей, живей и ярче: schöpferisches Fremdheitserlebnis. Прям будто за плечи берут, встряхивают, и тебе вдруг эта мысль делается так близка и понятна, словно в первый раз её подумал. Хотя сто раз думал раньше.

Мораль: 1) надо далеко от работы жить, чтобы в поезде книжки читать с утра; 2) изучение языков – самый комфортабельный способ получить schöpferisches Fremdheitserlebnis, не вставая с дивана (а также кресла в поезде). Честное слово.

К вопросу об изучении языков без смартфона

Каждый семестр на пятом или шестом семинаре по грамматике я срываюсь и начинаю стыдить новую партию прекрасных девушек и юношей, приехавших из италий-франций в рамках программы Erasmus, монологом в стиле «Да я в ваши годы у станка стоял».

По-доброму стыжу, с большой (нерусской) улыбкой. Но тем не менее стыжу. Занимаюсь, как сказали бы иные современные носители русского, гилт-триппингом.

Типа я, в отличие от некоторых, изучал английских и немецких языков среди медведей на брегах Невы, без мобильного телефона и вообще без интернета. У меня был бумажный Longman Dictionary of Contemporary English, и я не мог его везде с собой таскать. И не потому, что он был толстенный и тяжеленный (а он был толстенный и тяжеленный), а потому что купил я его в «Доме книги» за сумму, на которую месяц жить можно было, и ничего драгоценней у меня за душой не имелось, кроме мамы с папой и словаря Langenscheidt, столь же бумажного и здоровенного.

И вот (говорю я студентам) выйду я, бывало, из общаги, дойду до остановки автобуса и пойму, что случилось страшное. Что я забыл, с каким предлогом глагол to charge самбади … э крайм употребляется. Или, там, какую связку в перфекте с глаголом scheitern надо ставить. Я хлоп ладонями по карманам – а там хрен тебе! Не изобрели ещё смартфон! Будущее не наступило ещё! Даже новые русские с дельтой ходят, которая размером с утюг.

Что делать? А ничего, наши дорогие юные зрители. Развернуться и топать обратно в общагу. Полкилометра от остановки, потом бегом на пятый этаж – в словаре посмотреть. А вы! Вам западло достать мобильник и посмотреть, нужно ли к contemplate прямое дополнение!

Я столько раз рассказывал эту историю, что уже не могу сказать, правда это или я свой студенческий героизм выдумал в педагогических целях. Наверняка знаю одно: теперь я бы без телефона ни фига не выучил. (Я даже беллетристику без телефона больше писать не могу. Стучу пальцами по ладошке – в гуглдоксе.)

Иное дело, что вот ходил я сегодня в парикмахерскую. Сел в кресло, объяснил что да как. Паркикмахер(ша? -ка? мастерка? художница по волосам?) накинула на меня накидку, защёлкала ножницами, и тут я зачем-то понял, что забыл, как по-немецки «любопытный». И не скажешь же ей, чтоб остановилась и подождала, пока я извлеку телефон из-под всего и посмотрю, как будет «любопытный» по-немецки. Неловко, блин, как-то.

Минут десять сидел мучился. Скулы свело.

Curious, nyfiken, curioso – как, сволочь, по-немецки-то? Ещё бы Hände hoch бля забыл.

Süchtig, eifersüchtig, tollpatschig, tollkühn… Причём здесь это всё вообще?

В конце концов выкопал ускользнувшее слово контекстуальным методом. Провертел в голове кучу предложений в духе Niemand wusste, warum sie nicht dabei war, und ich wurde… Was the fuck wurde ich?

N E U G I E R I G!!!!!!!!!!!

Мораль, короче: вот как хорошо и замечательно жить вне будущего, т. е. без телефона с интернетом. Одно слово вспомнил – и весь день счастлив.

neugierig

Языковая норма

Нас с Меганкейс, т.е. женой, постоянно спрашивают, на каком языке мы дома разговариваем / Folk frågar ständigt vilket språk vi pratar hemma / People are forever asking what language we speak, sozusagen, chez nous (det är ju «så otroligt spännande med språk!»)

и у меня, само собой, есть стандартный ответ / осh visst har jag ett standardsvar / and needless to say, I have my standard reply

но, по-хорошему, надо отвечать либо «не знаю», либо «неверно задан вопрос» / men om jag är ärlig så borde jag svara «vet inte» eller «frågan är felformulerad» / though I should really say «I don’t know» or «it’s the wrong question» instead

потому что разговариваю я, в основном, на языке под названием ФАКИН ПОЧТА СВЕРЬЕ / eftersom det språk jag mestadels talar heter ju FUCKING POTJTA SVERIGE / because the language I speak most of the time is called FUCKING POCHTA SVERYEH

(так Меганкейс однажды выразила своё неудовлетворение шведской почтой / så uttryckte Megancase en gång sin frustration med PostNord / that’s how once upon a time Megancase expressed her frustration with the Swedish postal service)

вот моё типовое высказывание на первую попавшуюся тему / här är mitt typiska uttalande gällande ett slumpmässigt ämne/ here’s my typical utterance on a random topic:

«It’s многабукаф, но очень трогательно. When the klimatmöte is over, I’ll write a колонка about this.»

ЗЫ. Наверное, важно добавить, что в во всём этом нет ничего особенного и выдающегося / Det är nog viktigt att lägga till att det inte är något speciellt eller beundransvärt med det / It’s probably worth adding that there’s nothing special or admirable about this

потому что миллионы людей во всём мире живут в похожей языковой ситуации / eftersom miljontals människor i hela värden lever under liknande språkliga förhållanden / because millions of people the world over live in similar linguistic conditions.

Историческая аномалия – это одноязычие, порождённое идеологией национального государства.

Den historiska anomalin är den enspråkighet som föddes av nationalstatens ideologi.

The historical anomaly is the monolingualism created by nation-state ideology.

Отзыв на книгу Майкла Гордина Scientific Babel: The language of science from the fall of Latin to the rise of English

Mi ne scias, на каком языке лучше писать рецензию на эту книжку, given the subject matter and the deliciously multilingual footnotes; in jeder Sprache kriegt es aber von mir 5 groβe Sterne.

91MT6e69U5L

Gordins bok är verkligen fullstoppad med intressanta fakta som, как отмечает другой рецензент, man inte kände till. In meinem Fall waren es zum Beispiel the fascinating controversy surrounding the mistranslation of периодичность (stufenweise statt periodische Funktionen) в одной из первых немецких публикаций Менделеева о периодической таблице элементов as well as the cover-to-cover translation industry, которая существовала в США в разгар Холодной войны и made a number of Soviet science journals available in English to researchers in the US and elsewhere (was wohl auch – ironischerweise – zur Dominanz des Englischen als Wissenschaftssprache beigetragen hat). Ankaŭ la (memkompreneble angla) lingvo de Gordin estas a pleasure to read. Если б не работа и т. п., прочёл бы всю книжку в один присест, come un giallo ben scritto e scorrevole.

On a somewhat more serious note, the book left me as ambivalent as ever about the de facto monolingual world of modern cutting-edge science. On the one hand, it is impractical to expect researchers to be functionally fluent in several languages rather than one or two. For instance, it has taken this humble reviewer more than 20 years of his life to reach a point where he can pen this silly show-offy многоязычный отзыв, т. е. multilingual review, without resorting to dictionaries or translation software. On the other hand – and quite regardless of any considerations of linguistic fairness (which invariably involve only the other «big» languages anyway) – there might be something to the idea that monolingualism can impair our collective scientific imagination. In a very real sense, all languages (including a posteriori creations such as Esperanto) are relatively random accretions of relatively random features. To be sure, you can say anything in any language if you put your mind to it, but putting your mind to it might well be easier depending on the linguistic driftwood at your disposal. It is just about conceivable that random similarities of form and semantic idiosyncrasies in language X can nudge you towards connections and metaphors that wouldn’t occur to you if you were jotting down or discussing your science in language Y.

Gordin mentions this concern near the end of the book, without giving it much space. But then again, maybe that’s exactly as much space as it deserves. Maybe I’m just trying to rationalize my understandable but ultimately silly yearning for a time when I could have done philosophy or linguistics in my first language (as it happens, one of only a handful of big «imperial(ist)» languages) and still expected to be noticed by people with other mother tongues.

Как бы то ни было und wie auch immer, отличная книжка. Очень советую.

5 ответов на “Повседневное языкознание

  1. Вы так говорите про язык, как будто это важнее жизни. Нет, не так — как будто нету никакой жизни помимо. Но это же неправда! Миллионы людей в той же России вообще без языка и говорения живут (ну, в крайнем случае, на каком-то инстинктивном уровне) — и ничего! Сущности своей человеческой не теряют, а что с мыслями проблема, так и это не беда…

    • «Вы так говорите про язык, как будто это важнее жизни. Нет, не так — как будто нету никакой жизни помимо.»

      Нет. Ничего подобного я не говорю.

      «Миллионы людей в той же России вообще без языка и говорения живут (ну, в крайнем случае, на каком-то инстинктивном уровне)…»

      Я догадываюсь/надеюсь, что это высказывание носит метафорический характер. (Поскольку эмпирическим наблюдением быть не может. Восприятие и производство речи у любого человека, не страдающего обширной афазией и т. п., не является «инстинктивным».) Если так, то это высказывание едва ли имеет отношение к теме моих заметок, речь в которых идёт о совершенно буквальных аспектах языковой деятельности человека: выборе слов, изучении лексики, студентах инъяза, бытовом смешении кодов и т. д.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s