Введение в суверенное языкознание

Дата публикации в «Снобе»: 30 октября 2013.

Уже есть должность, но ещё нет научной степени? Не спешите воровать диссертации, потрошить чужие монографии, заменять в чьём-то тексте «шоколад» на «говядину» во всех падежных формах. Это не наш метод. Ушлый Пархоменко пронюхает и вывесит в интернете постраничное разоблачение.

Списывать чужую как бы науку — это для совсем отмороженных (растущий список отмороженных см. на «Диссернете»). Человек размороженный, патриотичный и творческий без проблем сочинит как бы науку сам. Слушайте и конспектируйте. Сегодня вы научитесь клепать диссертации по лингвокультурологии.

Лингвокультурология, чтоб вы знали, — магистральное течение в современном российском языкознании. Модно — раз; про духовные скрепы — два; не требует ни знания языков, ни научной работы — три. Результаты изысканий известны и, что особенно круто, понятны заранее.

Короче, оптимальный выбор для матёрого государственника. Приступим же.

Начнем с терминологии. Слова, предупреждаю, заковыристые: «этническая ментальность», «языковая картина мира», «лингвоспецифический этноконцепт», «национальная концептосфера», «семиотические границы этнокультуры», «номинативное поле лингвокультуремы». Наука, чё ты хошь. Не все и выговоришь по первости-то.

Зато значение терминов учить не надо. Вменяемому определению эти красивости все равно не поддаются. Как их ни употребляй, никто не захихикает. На крайняк, если шибко умный злопыхатель всё же спросит в лоб, как замерять «менталитет», есть универсальная отмаза:

— Ваш вопрос представляется по меньшей мере странным. Менталитет «издревле ощущается как безусловная реальность нашего экзистенциального опыта». Он как воздух. Вы же не спрашиваете, что такое воздух?

Ну, вы поняли. Лингвокультурологию чуют нутром, а не аршином меряют. А кто не чует, у того экзистенциальный опыт явно не наш. Наш человек не разменивается на частные термины; он одержим «целостным восприятием действительности» и «стремлением к высшим формам опыта». Весь лингвокультурологический дискурс надо понимать целостно, купно, соборно. «Великий русский язык есть зеркало уникального русского духа» — так надо понимать.

Усвоили? Отлично. Теперь, когда «конституирующие единицы этнического менталитета» отскакивают от зубов, займемся методологическим аппаратом.

Сила нашего метода в его отсутствии. Никаких опросов носителей языка. Никакой репрезентативной выборки. Никаких Гауссов и многомерных нормальных распределений. Только лохи ставят эксперименты и проводят полевые исследования.

Мы не лохи. Мы переведем «метафизические рассуждения об особости духа народа… в область практических лингвистических исследований» при помощи собственных предрассудков, пары словарей и набора вводных фраз:

«Общеизвестно…»

«Представляется очевидным…»

«Не вызывает сомнения…»

Рекомендую также «Напрашивается вывод…» — железно связывает что угодно.

Теперь, вооружившись методом, выбираем этноспецифический концепт.

Не вызывает сомнения, что таковым является русская лингвокультурема «слон». 

Наличие в русском языке односложного названия для этого благородного животного отнюдь не случайно. Англичане, к примеру, мучаются с трёхсложным элефантом. Напрашивается вывод о важности роли «слона» в русской национальной концептосфере. Подробный психолингвистический анализ показывает, что, подобно концептам «удаль» и «простор», номинативное поле лингвокультуремы «слон» отражает ряд ключевых когнитивных стереотипов русской нации.

Короче, слон всеохватен и многогранен, как русская душа, и ща мы это докажем, полистав словарь.

У Даля читаем: «Слоны трутся, меж себя комаров давят». Толкуем: русский человек не обращает внимания на мелочи. Он «готов поставить свои усилия на кон только за нечто значительное, а лучше небывалое». Еще у Даля: «Слон родился, слон и есть». Представляется очевидным, что врождённый размах русского человека не сузить никакими жизненными обстоятельствами.

В «Большом словаре русских поговорок» находим двадцать одну слоносодержащую фразеологическую единицу. Помимо глубины проникновения концепта «слон» в русскую душу, такое богатство лишний раз демонстрирует любовь русского народа к животным. «Брить слона», «замочить слона», «качать слону яйца» — свидетельства уникальной образности русского мышления. «Шутл.», ласкательное выражение «слон без хобота» означает «еврей» и неопровержимо доказывает: русскому национальному характеру глубоко чужд антисемитизм.

В принципе, после подсчета слонов в словаре можно закругляться, но если вошли во вкус, то не забудьте отметить нищету слоновьей идиоматики в «других языках» (то есть в случайном словаре английского или немецкого).

Желаете особого шика? Сошлитесь на труды любителей «палеорусского языка» — «праязыка Европы». Он, да будет известно каждому патриоту, процветал «на территории Русской равнины с 50-го тыс. до н. э.». Руны «СЛН» под изображениями палеорусских слонов явственно проступают на черно-белых ксерокопиях с фотографий любых камней, а перуанский город Селендин содержит палеорусские корни СЛН — ДН, то есть «слоновье дно», оно же «слоновья река». От себя добавим, что неоспоримые следы палеорусского лингвоконцепта СЛН обнаруживает и антропоним «Селин Дион» — по-нашему то ли «слоновий водопой», то ли «слоновья задница».

Все. Диссертация готова. А в завершение, пока матёрые государственники побежали строгать лингвокультурологические трактаты, хочу обратиться к нормальным людям.

Люди, я не сгущаю краски. Прямо сейчас российские «лингвисты» массово ведут «исследования», на фоне которых наивные средневековые пассажи о происхождении «слона» от «прислоняться» («егда хощетъ спати дубѣ ся въслонивъ спитъ») кажутся образцом научной строгости и здравого смысла. Полюбуйтесь:

«Характер англичанина тесно переплетается с характером моря».

«Немецкое предложение является воплощением порядка».

«Меркантильный строй души, присущий англичанам, всегда был инородным телом в русском менталитете».

Поиски «народной души» — это даже не прошлый век языкознания. Это начало девятнадцатого столетия, Гумбольдт и Фихте, «Речи к немецкой нации». Современные авторы подобных текстов в упор не видят разницы между научной работой и кухонным трёпом, между кропотливым сбором данных и пережёвыванием стереотипов, между говорящими людьми и безликой мифической массой по кличке «народ». Личные предрассудки объявляются «доказательствами» универсальных законов мышления. «Научные задачи» исчерпываются желанием растянуть вопль «О, великий и могучий русский язык!» на двести страниц и получить звание «учёного».

Удивляться, увы, нечему. В обществе, где одна половина государственных институтов — чистой воды бутафория, другая половина — недействующая модель в натуральную величину, а роль «духовных скреп» играет шовинистический стук пяткой в грудь, аномалией является как раз настоящее языкознание. Суверенное языкознание — норма.

Как и прочие суверенные нормы, профанация лингвистики и психологии под вывеской «лингвокультурология» глубоко трагична. Многие из тех, кто сейчас вымучивает вздор о преломлении русской ментальности в лингвоконцепте «авось», могли бы увлечённо заниматься прагматикой, типологией, психолингвистикой, документацией исчезающих языков — работы везде непочатый край. Они могли бы исследовать удивительные механизмы человеческой речи. Они могли бы стать лингвистами.

Вместо этого их научили обсасывать протухшие клише про корыстных англичан и доверчивых русских.

Я признателен авторам и составителям сборника «От лингвистики к мифу: Лингвистическая культурология в поисках “этнической ментальности”». Они создали прекрасную вакцину против «лингвокультурологии» и её «методов». Теперь я знаю, что советовать российским студентам, которых кормят баснями про этноконцепты и ментальность. Читайте эту книжку, молодые люди. Начните со статьи «Хитрушки и единорог: Из истории лингвонарциссизма». Не повторяйте трагические ошибки своих преподавателей.