ПО ПОВОДУ

В кабинете

Кошка развалилась на крыльце,
греясь в лучах весеннего солнца.
«Непорядок», подумал СВиН и дал ей ботинком в морду.

2000, из буриме

Весной 2000-го года, в одно прекрасное утро, я встал и пошёл в туалет. Дело было в общаге. Комнат вокруг было много, а сортир один – в конце коридора, за углом.

Я открыл дверь в коридор и почувствовал – если честно, не помню, что именно. Страх с примесью отвращения, скорее всего. Зато хорошо помню, что увидел: ректора моего высшего учебного заведения. СВиНа.

— Здравствуйте, – я, должно быть, попробовал улыбнуться.

— Имя? Фамилия?

Я сказал.

— Это чья работа? – спросил СВиН.

Он имел в виду лист ватмана на стене коридора у нашей двери. Ватман был покрыт картиной под названием «Князь разбил мою мечту». Кисть, акварель. Мы нарисовали её в январе, первой. За ней последовали другие – поменьше, на альбомных листах. Лучше всего помню полотно «22 vacas», т. е. 22 коровы, которую нарисовал Князь. 22 чёрно-белые коровы на зелёном фоне, каждая сантиметра по два от носа до хвоста.

Картина «Князь разбил мою мечту» не обладала таким единством композиции. На ней было нарисовано всё подряд, и многое вверх тормашками. Помню какое-то условное лицо с большим носом. А также помню, собственно, главного героя этой истории: воробья в кепке. Воробья звали «ПТИЦ ЛЕНИН». Там так и было подписано рядом, тоже акварелью.

— Наша, – сказал я. – Мы с ребятами рисуем… Вот, повесили, чтоб веселее было в коридоре…

Ребята, между тем, начали цепенеть в своих кроватях. Они догадались, кто к нам пришёл.

— А кто такой Ленин, по-твоему?

— Исторический деятель был такой, – объяснил я. Срывающимся голосом. То есть я бодрился, чтобы дурно не сделалось. – Не очень хороший.

— А так у тебя ещё и мнение есть? А кто же, по-твоему, был хороший?

— Ну, много кто… Эйнштейн был хороший человек.

— Хороший! – фыркнул СВиН. – И нерусский, конечно же… А ты знаешь, что твой хороший Эйнштейн атомную бомбу изобрёл?

Тут здорово было бы рассказать, как я выпрямился, посмотрел ему в глаза с печальной усмешкой и сказал, что, во-первых, национальность не имеет никакого отношения к хорошести или нехорошести человека. И что, во-вторых, Эйнштейн не изобретал атомной бомбы. Что он подписал письмо Рузвельту с призывом ускорить работу по созданию атомного оружия, поскольку боялся, что нацисты сделают бомбу первыми. Также здорово было бы написать, как я гневно сверкнул очами и добавил: «Мне стыдно учиться в университете, который возглавляете вы». И пошёл дальше с высоко поднятой головой – сначала в сортир, а потом сразу в деканат. Чтобы забрать документы.

Однако чуда не произошло. Я повёл себя, как обыкновенный российсий студент четвёртого курса. Потребитель дешёвых пельменей и макаронов с тушёнкой. Мне очень не хотелось быть отчисленным (СВиН, было дело, отчислял за немытые тарелки в комнате и за то, что с ним не поздоровались). Не хотелось в военкомат. В общем, я ничего не сказал.

— Щенок, – подвёл итог СВиН. – Эту мазню чтобы снял и засунул себе в попу.

Он именно так и выразился – в попу. Интеллигентно.

— Своим друзьям скажи, чтобы никакой самодеятельности больше не разводили. А тебя, – он направил на меня палец, – тебя я лично исключу. Сегодня же.

Не помню, как я после этого дошёл до туалета. Как-то дошёл.

В комнате всё слышали. Пересказывать не пришлось. Я заметался среди соседей. Начал трястись и бормотать о том, как бы мне нарушить законы природы и, вылетев из моего вуза, перевестись в Герцена. Соседи сочувствовали. Думали, как же их пронесло.

Они, впрочем, оказались лучше меня. Когда через полчаса к нам постучала счастливая девушка из ректората и сказала, что СВиН вызывает меня к себе, Юджын и Ваня вызвались идти со мной.

СВиН это отметил.

— А вы чего? – спросил он.

— Мы хотели друга поддержать, — сказал Ваня.

— Садитесь все, – СВиН брезгливо махнул рукой, указывая на длинный стол перед собой. – Только не думайте, что ваше присутствие здесь что-то изменит. Здесь все решения принимаю я.

С каждым годом мне всё сильней кажется, что он ещё и топнул ножкой при этом. Но нет, не топнул. Удержался.

В самом начале лекции выяснилось, что СВиН позвонил в мой деканат и узнал, что я делаю ему хорошую статистику. То есть что я отличник. Поэтому он проявил милость к падшим и решил воздействовать на меня словом. Слово было такое (за фактическую точность всех цитат могу поручиться):

— … вот мы с делегацией были в Германии. Нам показали музей. А в музее проходила выставка: «Два диктатора». Один зал был посвящён Гитлеру, а другой Сталину. И знаете, что мы сделали? Мы немедленно покинули музей в знак протеста. Они не имеют права ставить нашего Сталина на одну полку с их Гитлером. Да, были ошибки. Были. Но Сталин — выдающийся государственник. А главное – наш…

— … и потом, с чего вы взяли, что всех этих [польских] офицеров [в Катыни] расстреляли просто так? Возможно, было следствие, возможно, вина каждого была доказана…

— … этот парень убил чеченца. Зарезал собственными руками. Его судили, конечно, но я после заседания суда сказал ему: «Поздравляю тебя! Ты стал мужчиной!»

— … ну какие у вас-то идеалы? Кто? Булгаков там, что ли? Который за границу сбежал, бросил Родину?

— … вы думаете это всё безобидно, эта ваша живопись? А вы знаете, что есть люди, есть организации, зарубежные и у нас тут, которые готовы заплатить большие деньги за это? Ведь представьте, что станет известно, что у нас здесь, в нашем университете, в этом, можно сказать, оплоте патриотизма, рисуют такие картинки! Вы понимаете, как это на руку нашим врагам?

— … ну, один [Ельцин] ушёл, пришёл этот новый, молодой, энергичный. Посмотрим, посмотрим… Будут ли ему мешать, дадут ли ему навести порядок…

— … я ведь вам всё это говорю, чтобы вы поняли, как это важно – любить Родину, всем сердцем любить. Когда понимаешь, что всё, что наше – хорошее. Вот вы же будущие педагоги, вы выйдете, встанете перед классом, а дети – они же всё заметят сразу. Если нет у вас настоящей любви к Родине, они сразу почувствуют…

Через час мы вышли из его кабинета.

Сначала пошли на занятия. Потом на улицу. Там светило солнце. Там казалось, что наш вуз – с его царьком и курсом «Русская душа» — это единичное недоразумение. Досадный пережиток. На улице вспомнилось, что через год мы получим дипломы и будем свободными людьми. И никто никогда не будет вызывать нас в кабинет. Никакая кабинетная мразь, никакие телевизионные холуи не будут безнаказанно скармливать нам смесь ненависти и спеси, которая называется у них «любовью к Родине». Так мы думали. В тот день весной 2000 года.

Как же.

Молодому и энергичному не помешал никто. На смену ворам, которые платили государству, пришли воры, которые стали государством. На смену крёстным отцам, которые обходили законы, пришли крёстные отцы, которые переписали законы под себя. Они прекрасно помнят, что самый простой способ решить все проблемы – это не показывать их по телевизору. Самый верный способ отвести вину от себя – свалить всё на мировую закулису и врагов народа, которые шакалят у иностранных посольств. Самый надёжный способ побеждать в дискуссиях – не участвовать в них и затыкать рот оппонентам.

Они знают, что в условиях информационной монополии пиар решает всё, и одна Олимпиада, один обнажённый торс и пара бомбардировщиков стоят всех проваленных реформ – пенсионной, военной, коммунальной, судебной, здравоохранения. Борьба с эстонским фашизмом и громкие разоблачения ценовых сговоров запросто выпихивают из сознания безудержную инфляцию и чудовищную коррупцию. Публичная порка одного олигарха позволяет тысячам чиновников гнать по встречной полосе с выражением заботы о России на безнаказанных мордах.

И мы больше не имеем права даже заикнуться об этом за пределами нашей виртуальной кухни. Мы больше не имеем права выйти на улицу и крикнуть им, как мы презираем их вальяжную наглость. Кабинеты СВиНов медленно, но верно разрослись до размеров Российской Федерации. А сам СВиН, ещё в девяносто пятом заставлявший студентов собирать подписи для черномырдинской НДР, блаженно влился в лоно известно какой партии.

Я всё чаще ловлю себя на том, что хочется плакать от бессилия. Не знаю, сколько продлится этот бред. Не знаю, когда до нас дойдёт, что право сказать «нет» зарвавшемуся чиновнику важнее флажка на Северном полюсе, а хорошие дороги круче зимней Олимпиады на летнем курорте. Боюсь, что озарение наступит не раньше, чем в избирательных бюллетенях снова останется только один кандидат.

Энергичный Национальфюрер объявил воскресные выборы референдумом о доверии себе. Когда я услышал об этом пару недель назад, я понял, что обязательно пойду на выборы. Пока у меня ещё есть такая возможность, я хочу сказать, что не доверяю ему. Я буду голосовать против Фюрера.

Против СВиНа.

Против «Единой России».

.

.

27 ноября 2007

Реклама

1 ответ на “В кабинете

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s