ПО ПОВОДУ / ПРО ТЕХ, КТО

Лем

lem_stanislaw

27 марта 2006 года

«Эхо Москвы» только что сообщило мне, что в одной из больниц Кракова умер Станислав Лем. Надеюсь, десятки газет и сотни блогов по всему русскому и нерусскому интернету уже рефлексируют в связи с этим.

Я тоже не смог сдержаться.

В художественной литературе есть два основных направления: 1) то, что можно не читать; 2) то, что лучше не читать. В беллетристике нет незаменимых книг и незаменимых писателей. Естественно, школьные учителя, высоколобствующие друзья и добролюбствующие критики успешно оберегают нас от этой страшной тайны. Мы привыкаем верить, что худ. лит-ра бывает безусловно полезной и что отсутствие удовольствия при чтении – верный признак такой полезности.

Это не совсем здоровое положение дел, и сложилось оно потому, что есть на свете люди вроде, скажем, христианских миссионеров или меня. Христианские миссионеры, как известно, не могут просто и ненавязчиво перечитывать Библию для собственного удовольствия. Им мало отмечать карандашиком любимые абзацы, сравнивать экранизации, ходить на http://www.manijustlovethebible.com и вешать там посты с первой десяткой Лучших Персонажей Ветхого Завета. Они страстно хотят приобщить всех остальных и не могут успокоиться, пока чтение Библии не вводится в школах в качестве обязательного предмета.

Христиане, впрочем, хотя бы подают Библию в дозированом и пережёванном виде – чтобы молодое поколение не вычитало там чего лишнего. Со мной бы такой номер не прошёл, нееет. Я бы ввёл госэкзамен по всем шестнадцати томам Лема и во всех вузах сразу. Будь моя неконституционная воля, занятие любых руководящих должностей было бы невозможно без положительной оценки за сочинение по «Осмотру на месте» и «Гласу господа». Никто бы не мог стать учителем истории без пересказа наизусть одной из сказок «Кибериады». Никто бы не преподавл литературу без внятного понимания причин, побудивших Лема назвать Тарковского дураком и в гневе уехать в Польшу. И, само собой, каждый начинающий писатель-фантаст сдавал бы подробный конспект «Фантастики и футурологии» — вместе с эссе на тему «Почему Американская ассоциация писателей-фантастов должна выпить яду и выйти в окно».

В свете чего факт отсутствия у меня какой-либо власти не может не радовать. С любителями Библии и прочих полезных писаний несколько сложней, но здесь я всегда пытаюсь уговорить себя не разделять пессимизм пожилого Лема. В его поздних интервью высказывания о прогрессе человеческой цивилизации, как правило, полны непроходимого скепсиса. Я, как подобает в моём нежном возрасте, списываю это на старческую ворчливость и смотрю в будущее человечества с необоснованным оптимизмом.

А во всём остальном, конечно, Лем прав. То есть был прав. До сегодняшнего вечера.

Я подсел на Лема, когда в двенадцать лет прочитал рассказы «Альтруизин» и «Собысча» (в другом переводе – «Блаженный») в толстом и обречённом советском журнале. Я бы никогда не открыл этот журнал сам, но мама сказала ооо, тут фантастика, может, хоть тебе понравится. Мама физически неспособна читать фантастику.

Это, как я потом постиг на склоне своего подросткового возраста, разумно с её стороны. Репутацию фантастики много, долго и успешно подмачивали и смешивали со всякой дрянью. Сначала космические оперы, потом космические опереттки, потом космические боевички и космическая порнография. Глянцевые блондинки с астрономическими сиськами и бластерами наперевес. Наша фантастика, в свою очередь, фанерным языком описывала восковых личностей, строящих мосты через океан или ведущих просветительские разговоры и образцовые образы жизни в коммунистическом будущем.

Польская фантастика, как один из младших братьев советского слона, описывала то же самое. Мне немножко стыдно, что я не внял мнению Лема и однажды всё-таки прочитал ранний роман «Магелланово облако», который он терпеть не мог (и потерянного времени мне тоже жаль, потому что действительно ничего хорошего). Зато я могу поклясться, что никогда не читал «Астронавтов».

Всё остальное я читал. На одной полке с первыми поцелуями и первыми собственноручно расстёгнутыми бюстгальтерами в моей голове хранятся воспоминания о том, как в старшем школьном возрасте я бегал в отдел подписки в каком-то учреждении города Сланцы, чтобы узнать, не пришёл ли ещё пятый (шестой, седьмой…) том Собрания сочинений С. Лема, а потом бегал ещё, а потом он наконец приходил и мне его выдавали в обмен на фантиковые сотни рублей, и можно было с полным правом забить на три урока, прийти домой, налить себе самую большую кружку чая, залезть на диван и первый раз в жизни читать «Путешествие двадцать первое» и «Футурологический конгресс». Жаль только, что я не помню, как в первый раз читал «Солярис» и «Возвращение со звёзд», — не помню, потому что перечитывал их раз двадцать, и каждый раз вместе.

Завтра во всех хороших некрологах будет написано, как быстро и как далеко Лем ушёл от фантастики а ля «Планета бурь» и «Звёздные войны». Все знают, что в «Солярисе» он описал тщетные попытки наладить контакт с предположительно разумным океаном. «Солярис», наверное, — вершина литературного мастерства Лема, но ни в коем случае не вершина его воображения и интеллекта. Вот, в лучших традициях школьного сочинения, несколько примеров, демонстрирующих правильность тезиса и моё знание материала:

Гонка вооружений, автоматизированная и перенесённая на Луну, выливается в целую эволюцию неживой материи и, в частности, порождает вирус, который разрушает информацию («Мир на Земле»; дополнительная интрига – нарушенная связь между полушариями мозга у рассказчика). Огромный научный центр занимается расшифровкой сообщения, принятого землянами из космоса, и, добившись небольших тактических успехов, терпит фиаско («Глас господа»; повествование написано языком хорошего детектива и сдобрено осмысленными философскими пассажами). Землянин прибывает на планету, обитатели которой доизменяли себя до полного бардака и упадка; поля на планете засеяны медленно мутирующей мебелью, а религия сохранилась только среди монашествующих роботов, которые верят в единственного бога, совместимого с наблюдаемой вселенной и здравым смыслом, т. е. молчащего и абсолютно безучастного («Двадцать первое путешествие Ийона Тихого»). Знаменитый робот-конструктор строит супермозг размером с планету, чтобы смоделировать разумных существ, достигших наивысшей фазы развития, и выведать у них секрет вселенского счастья, но выясняется в конце концов только то, что достижение наивысшей фазы развития приводит к прекращению всякой активной деятельности, а массово осчастливить нельзя никого («Альтруизин»). Тема всеобщего счастья развивается в «Собысче»: другой робот-конструктор разводит у себя в лаборатории тысячи крошечных цивилизаций в надежде сконструировать рай на земле, но, ничего не добившись, идёт на кладбище, чтобы разбудить от могильного сна (там в могиле кнопка) своего старого профессора и получить от него нагоняй вместо совета. Лучшего произведения, чем «Собысча», на тему «Почему потерпел крах коммунистический эксперимент», я ещё не читал.

И много-много чего ещё. Сборники подробных рецензий на несуществующие книги («Абсолютная пустота», «Мнимая величина» и – отдельно от них – «Провокация», большая рецензия на ненаписанную книгу, анализирующую причины Холокоста). Очень своеобразные лемовские детективы («Следствие», «Насморк»). Сказки роботов (сплошь социальная и философская сатира).

Всё это в высшей степени хорошо написано: ясно, образно, изобретательно, с беспредельным юмором и – это уникальная особенность фантастики Лема – реалистично. Правдоподобно. И актуально. Некоторые публицистические работы Лема («Диалоги», «Сумма технологии»), написанные в 50/60-е, неизбежно устарели и перешли в раздел исторических документов, но злободневность его романов и рассказов (если не брать во внимание киноплёнку в глубоком космосе и другие милые старомодные мелочи) не пострадала нисколько. Часто – совсем наоборот.

Последний роман Лема был написан двадцать лет назад. С тех пор и до сегодняшнего вечера он писал только статьи и эссе на научную и социальную злобу дня. Согласно формуле, здесь нужно сказать, что, несмотря на столь затяжную паузу, мы надеялись до последнего, и лишь теперь эта надежда утрачена безвозвратно. Но я так не скажу, потому что не надеялся. Я смирился лет десять назад, когда дочитал последний том, с «Больницей Преображения» и «Фиаско» — первым и последним романами Лема соответственно. Лем уже тогда был совсем не молод.

У русской интеллигенции начала прошлого века было чувство Льва Толстого; у меня постепенно развилось чувство Станислава Лема. Было приятно знать, что старик всё ещё там, у себя в Ясной Поляне, то есть в Кракове. Натыкаться на редкие интервью в газетах. Время от времени проверять обновления на http://www.lem.pl. Делалось сентиментально спокойней от того, что Лем есть и что он скептически следит за этим нашим, если можно так выразиться, миром.

Незаменимых книг нет. Если вы не читали Лема, вы читали что-нибудь другое. В рамках моей жизни, однако, такие замены уже маловероятны. Где мне взять писателя, который написал столько много так хорошо и всё о главном?

Больше негде.

.

.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s